– Я думаю, самым надёжным источником информации может стать тот юноша, которого вы обнаружили живым, – сказал Том.
– Мы ждём, когда он окончательно очнётся, но боимся слишком активно помогать ему лечением, потому что не знаем, что может ему навредить, а что пойдёт на пользу, – призналась Модеста. – Внутренних травм или внешних я не обнаружила, как и каких-то болезней. Вероятно, если это летательный аппарат, то юноша пострадал при неудачной посадке, но ничего, что угрожало бы его жизни напрямую, я не нашла. За ним пока идёт просто уход и присмотр. Фельдшер сообщит, когда будут какие-то изменения.
– Разумно, – согласился Рэм. – Но на этом этапе мы уже ничем не можем быть полезны. Я и Том возвращаемся в «Палеус». Если понадобимся снова, то вызовете.
Как только люди из ЦМБ покинули «Европу», экипаж «Миража» поспешил в апартаменты, отведённые розововолосому парню. Там сохранялся некоторый полумрак, созданный плотными портьерами на обширном иллюминаторе, тишина и оптимальная температура.
Модеста вошла одна в комнату, оставив подруг в коридоре. То, что она увидела, её несколько шокировало.
– Нет! – негромко воскликнула Модеста, бросаясь вперёд, но понимая, что уже опоздала.
На её голос обернулись фельдшер и медсестра, замершая с ножницами в одной руке и с последним длинным локоном пациента в другой. На полу, на расстеленном полотенце, лежали уже отрезанные розовые волосы.
– Зачем? – тихо ужаснулась Модеста.
Медики выглядели смущёнными.
– Мы ничего не смогли сделать – концы волос быстро слипались и это начало распространяться выше, – виновато ответил фельдшер.
– Пришлось. Нам едва удалось расплести косу, но отмыть не смогли. Побоялись, что это доберётся до корней и тогда ещё сложнее будет с этим справиться, – добавила медсестра и, не без усилия, срезала последнюю прядь. – Локоны, конечно, роскошные, но, боюсь, испорчены безвозвратно. Да и так ухаживать за ним теперь легче, а то его коса липла ко всему вокруг.
Длинная розовая прядь упала к остальным вниз на полотенце. Пациент до сих пор не пришёл в себя, но Модеста чувствовала, что ему точно не стало хуже. Она подпитала его энергетически, пытаясь хоть так поддерживать в нём силы.
– Мы постарались сделать это аккуратно, видите, какая стрижка получилась! – с доброй улыбкой похвастался фельдшер, видимо, совершенно не имея злых намерений в отношении пациента.
Мысленно пожалев, что не смогли сохранить парню волосы, которые теперь едва доставали ему до плеч, Модеста кивком пригласила фельдшера выйти с ней в коридор. Медсестра осталась убрать последствия стрижки.
– Как он? – обратилась с вопросом к нему Модеста, когда они покинули комнату.
– Вроде стабилен, ухудшений я не обнаружил, – ответил молодой человек. – Но вы ведь и сами понимаете, что он кардинально отличается от нас. И если я считаю, что у него нормальная температура тела, то, в реальности, для него она может оказаться катастрофической, как и давление, и прочее.
– Можете отдохнуть, – увидев, что из комнаты вышла и медсестра, обратилась к ним Модеста. – Вы провели бессонную ночь. Мы пока сменим вас.
– Вам приготовили комнаты и завтрак, – улыбнулась Олдама, гостеприимно указав на двери, что были дальше по коридору.
– У вас у самих уже круги под глазами, – вздохнув, покачал головой фельдшер, посмотрев выразительно на Олдаму и Глориозу, но Модеста, по его мнению, не выглядела слишком уставшей.
Не став спорить, фельдшер и медсестра воспользовались возможностью отдохнуть. Как только медработники ушли, подруги зашли тихонько в комнату незнакомца.
К их удивлению, юноша уже не спал и сидел на кровати, подперев голову рукой и задумчиво гладя притихшего белого зверька. Увидев вошедших девушек, одетых сейчас в разноцветную одежду, а не белую униформу медперсонала, который находился до этого рядом с ним, пациент замер. Он настороженно посмотрел на них.
Девушки не спешили кидаться к нему с вопросами, да и не знали, как лучше себя вести. Ведь норма поведения у разных народов может разительно отличаться, а тут ещё его и подстригли без позволения. Но юноша не спешил выражать претензии по этому поводу и пока только приглядывался к пришедшим. Впрочем, делал это так усиленно, что слегка сдвинул брови и чуть подался вперёд, продолжая сидеть в центре широкой кровати.