– Давайте вызовем кого-нибудь из Группы Риска. Достаточно будет одного человека, или даже если нам просто оставят Тибо, – сказала Модеста.
Пока ждали прибытия очередной помощи, Модеста и Олдама поделились тем, что случилось, когда они попытались выгулять зверька за пределами «Европы».
На вызов прибыли Артур и Тибо. Первый намеревался встретиться с парнем, второго собирались отрядить налаживать отношения с белым зверьком, если тот вообще захочет пойти на контакт с собакой.
Решив, что не стоит всей толпой входить в комнату, Артура сопроводить взялась Олдама. Глориоза, опасалась, что может снова вызвать приступ агрессии у незнакомца, решила временно поостеречься показываться ему на глаза. Ведь непонятно, что так разгневало того.
Модеста и Глориоза вместе с Тибо ждали за дверями, пока удастся утащить зверька и устроить ему встречу с собакой.
Артур вошёл в просторную спальню, очень комфортабельную, но без лишней мебели. На широкой удобной кровати с задумчивым видом сидел юноша. Стройный и худощавый, он мог быть ростом где-то под метр семьдесят. Одетый в светлую удобную одежду современного мира, выглядел странно. Заострённые черты лица и острый взгляд малиновых глаз выдавали в нём какую-то уникальную расу.
Олдама, заранее объяснив Артуру, что в присутствии этого юноши нельзя говорить громко, и вообще лучше лишних звуков не издавать, осталась стоять у двери.
Землянин без спешки спокойно пошёл дальше.
Парень с розовыми волосами, едва Артур вошёл, тут же сконцентрировал на нём своё внимание. Продолжал сидеть неподвижно, опираясь локтем на колено согнутой ноги, он неожиданно выпрямился. Не отводя взгляда от очередного незнакомца, юноша вдруг подался немного вперёд, словно всматриваясь в него, но с кровати не слез.
Олдама внимательно за всем следила и вдруг увидела, что землянин начинает сбавлять шаг. Вот он, не дойдя даже до кровати, вдруг остановился и замер. Оба смотрели друг на друга, но взгляда Артура изобретательница не видела – он стоял спиной к ней.
Пара минут странной нерешительности, и вдруг командир Группы Риска оборачивается. Он посмотрел на Олдаму так, что той чуть самой страшно не стало.
Потом Артур снова повернулся к юноше и едва слышно прошептал, помня, что его просили не говорить громко:
– Хоть что-то скажи, попытайся…
В ответ юноша опять вздрогнул и даже поднял руки, будто хотел закрыть уши, но в итоге пересилил себя и не сделал этого. Через пару секунд он издал тихий почти неслышный свист, словно дуновение едва уловимого ветерка.
Браслет переводчик так же тихо интерпретировал это на понятный Артуру и Олдаме универсальный язык:
– Защити… защити… защити…
Рядом отчаянно вновь заскулил белый зверёк, но его звуки браслет проигнорировал. Видимо, просто расценил как эмоциональное хныканье.
Модеста и Глориоза ждали под дверью, прислушиваясь к каждому шороху. Но из комнаты не доносилось ни звука. Даже Тибо ничего не мог уловить. Но вот неожиданно быстрым шагом вышел Артур, за которым появилась и Олдама.
– Что произошло? Вы уже поговорили? – взволнованная Модеста с ожиданием смотрела именно на Артура.
– Можно сказать и так, – землянин выглядел ошарашенным. – А теперь мне надо поговорить с вами.
Никто возражать не стал и быстро собрались в кабинете.
– Не знаю, где вы умудряетесь такие сюрпризы находить, но этот парень… он телепат, – выдал своё заключение Артур.
– Телепат?! – едва не по слогам повторила потрясённая Олдама.
Глориоза переглянулась с Модестой, и спросила у Артура:
– То есть, нам браслет-переводчик никак не поможет?
– Помочь может, но мало, – не стал скрывать командир Группы Риска. – Проблема в том, что он не такой даже, как я или Стелла. И не похож в общении на то, что я пережил, когда приблизился к тому странному пришельцу из космоса по имени Уш-фоф-длоаф, который сейчас обосновался в космической станции.
– Да, мы уже слышали о таком, Лейла нам рассказала, – произнесла Олдама, и с нетерпением спросила: – Но что с этим несчастным? Кто он? Откуда? Как его зовут?
– Я понимаю, что у вас относительно него накопилась масса вопросов, но я ничем не могу помочь, – покачал головой Артур, будто пытаясь стряхнуть с себя какое-то немыслимое наваждение.