Проводив подруг – одну в Миари, а другую в «Мираж» – Модеста, оставшаяся на дежурстве в «Европе», не стала отдыхать, а решительно направилась к небольшому отсеку, где хранились различные запасные вещи и оборудование. Обследовав содержимое отдела для лётчиков, она нашла и задумчиво взяла в руки довольно тяжёлый шлем.
– Нет, пожалуй, это уже перебор. Ещё перепугаю его, – возразила сама себе Модеста и положила шлем на место.
Остановив свой выбор на довольно внушительных наушниках, пусть и несколько архаичного дизайна, но зато дававшие возможность полностью закрыть уши и удобно надевавшиеся на голову, капитан «Миража» удовлетворённо кивнула.
Быстро дойдя до комнаты своего подопечного, она очень тихо открыла дверь. На миг даже подумала, что можно просто пройти бесшумно сквозь стену и в левитации подойти нему, но решила, что подобное зрелище может выглядеть пугающе. Вдруг этот инопланетянин не поймёт таких манёвров и получит дополнительную психологическую травму? Да и свои секреты лучше не выдавать – это сейчас он молчит и с ним пока не нашли общего языка, но ведь рано или поздно он заговорит. Нет, лучше уж действовать старым способом и топать своими ногами. Во всяком случае, Модеста ходила бесшумно, если только обувь не оказывалась с достаточно твёрдыми каблуками.
Войдя в комнату, она обнаружила, что юноша тотчас проснулся. А, возможно, уже и до этого бодрствовал, просто лежал с закрытыми глазами. Во всяком случае, он выглядел куда спокойнее. Зверёк, спавший у него под боком, даже не пошевелился – бедняжка так переволновался в последнее время, а недавно ещё и объелся, что теперь, почувствовав себя сытым и в относительной безопасности, вероятно, пробудится не скоро.
Юноша настороженно следил за тем, как Модеста медленно приближается к нему. Он заметно занервничал и она, не нагнетая ситуацию, остановилась в паре шагов от него. Коснувшись ладонью губ, Модеста дала понять, что собирается молчать. Он, видимо, это легко понял и чуть заметно кивнул в ответ.
Убедившись, что агрессии подопечный не проявляет, капитан «Миража» протянула ему принесённые наушники, как бы предлагая взглянуть на них. Юноша в ответ насупился и сгруппировался, будто приготовился броситься на неё при малейшем признаке того, что посчитает опасностью.
«Так дело не пойдёт», – решила Модеста и строго взглянула на него.
Тот не проникся этим, но когда она погрозила ему пальцем, как непослушному ребёнку, он, хоть самого жеста и не знал, посыл понял правильно. Чуть отклонившись назад, будто действительно опасаясь наказания, он продолжил смотреть на девушку, при этом не делая ничего, чтобы хоть как-то проявить инициативу в общении.
Продолжая это мимическое общение, эти двое пришли к негласному соглашению, что никто из них нападать на другого не будет. Уяснив, что юноша успокоился, Модеста вновь показала ему наушники, а после неспешно надела их себе на голову. Прижав ладонями их к ушам, она как бы сделала на этом акцент, продолжая пристально следить за подопечным. Тот выглядел немного сбитым с толку, но уже проявил хоть какую-то мыслительную деятельность, а не просто отстранённо-агрессивный взгляд.
«Вот это уже хорошо», – сделала вывод Модеста, заметив, что подобная демонстрация не напугала его.
Опять же не спеша сняв наушники, она, медленно шагнув к подопечному, протянула их ему. Тот чуть было не отшатнулся, но после в его взгляде прочиталось нечто сродни любопытству. Недолгое колебание – и вот он уже осторожно взял наушники. Не сводя взгляда с Модесты, он надел их на себя, но сделал это так, будто ожидал какой-то пакости.
Модеста наоборот чуть заметно улыбнулась, выражая одобрение. Юноша поправил наушники, поудобнее закрывая уши.
– Ну как? – едва слышно прошептала она, внимательно наблюдая за реакцией подопечного и пожалев, что не захватила с собой югеальский браслет, припрятанный пока в сейфе.
Тот испуганно дёрнулся, едва её губы зашевелились, но тут же выразил взглядом удивление, поняв, что голос Модесты его не оглушил. Вновь коснувшись пальцами наушников, как бы не веря тому, что они действительно гасили звуки, юноша впервые продемонстрировал нечто вроде улыбки. Но это выглядело слишком скупой эмоцией, будто он не привык искренне и отрыто выражать подобным образом радость.