– Вот это да! – восторженно выдохнула Олдама, глядя вместе с Глориозой и Модестой по сторонам.
Стены и потолок будто начали оживать. На них чётко проступали зигзагообразные линии, похожие на молнии и так же ярко сверкающие. Они наполнили помещение мягким светом.
– Красиво, – любуясь этим зрелищем, согласилась Глориоза.
– Но подозрительно, – подсыпала ложку дёгтя в эмоции подруг Модеста. – Мы ведь тут уже были, и ничего подобного не происходило. Кстати, помните ту комнату, где мы обнаружили Халтамию? Там тоже было вот такое освещение. И больше мы его нигде не встречали. Вопрос – почему?
Олдама и Глориоза переглянулись, у них тоже закрались не просто подозрения, а опасения.
А Гоараз ничему не удивлялся. Он лишь немного постоял, будто что-то вспоминая или решая для себя, а потом повернулся к девушкам.
Кинаски тут же озвучил следующее:
– Где шарим? Вы ведь его взяли?
– Да. Ты же просил, и я его захватила с собой. Сейчас достану, – Олдама быстро подошла к багажнику аэромобиля и извлекла небольшой контейнер.
В этой упаковке находился тот самый «силиконовый» шарик, который некогда был обнаружен возле трупа отца Гоараза. Юноша взял его в руки и вздохнул. Вероятно, нахлынули болезненные воспоминания. Он ведь даже не смог попрощаться с отцом – тот ушёл, когда сын находился без сознания.
– Тебе нужно его подзарядить? Да? – посмотрела в глаза хорнеокийцу Олдама, опираясь на то, что успела узнать ранее о событиях трагедии, разыгравшейся в снегах Ирэо.
– Нужно, – Гоараз взял шарим, но не спешил с действиями, он будто колебался, разрываясь между какими-то двумя решениями, потом всё же как-то неуверенно спросил: – Можете подождать меня здесь?
– Нет, – отрезала Модеста, как только кинаски предупредил девушек, что от хорнеокийца начало исходить что-то подозрительное, но тот чётко мысли в голове не прогонял, хотя явно что-то замышлял.
– Понятно, не доверяете, – чуть криво усмехнулся Гоараз, посмотрев безмолвно на всех трёх, а затем неожиданно смягчился: – Ладно, идём все. Только не мешайте мне.
Согласившись с таким условием, экипаж «Миража» последовал за Гоаразом. Он прошёл в противоположную сторону громадного зала и, уперевшись в стену, прилепил на неё шарим.
Мягкий податливый материал расплющился под рукой юноши. Затем часть стены отодвинулась, открыв проход. Гоараз снова взял шарим в руку, бросил на сопровождающих предостерегающий взгляд и шагнул в темноту. Впрочем, в тот же миг опять вокруг всё осветили молнии, прилипшие к стенам и потолку. Вот тут уже было на что посмотреть.
– Так, только без самодеятельности, – тихо предупредила подруг Глориоза, видя, как у Олдамы восторженно загорелись глаза, а у Модесты в прямом смысле зачесались руки снова выпустить сюда для пробы лиолиты.
– Но что это? Ри, ты когда-нибудь такое видел? Или кто-то из твоих предков соприкасался с подобной цивилизацией? – обратилась к кинаски Олдама.
– Нет, для нашей линии кинаски это тоже открытие, – признался Ри-уш-фао. – А с другими мы не имеем прямой связи.
А между тем в этой просторной комнате, казавшейся просто скромной по сравнению с размерами предыдущего зала, находилось что-то, что можно счесть за какую-то аппаратуру. Много что состояло из шарима, но назначение всего этого понять было невозможно даже Олдаме. Поэтому все три замерли неподалёку от порога. Ри, сидевший сейчас на плече изобретательницы, почувствовал, что тут гораздо теплее, а больше ничего толком определить не смог.
Гоараз слегка нервничал, но не выглядел полностью дезориентированным. Он начал что-то подключать, похожее на паутину. Соединял какие-то концы, нажимал то тут, то там. Принесённый шарим Гоараз вложил в какое-то углубление, и вскоре к нему потянулись по паутине искры и молнии.
– Вероятно, он его заряжает таким способом, – выдвинула предположение Олдама, наблюдая за действиями парня.
Между тем сам Гоараз ничего не спешил пояснять. Но вот просто в бездействии не ждал, хоть и не говорил, как долго это продлится. Чувствуя себя тут, словно хозяин, но при этом как-то странно нервничая, что улавливал на телепатическом уровне только Ри-уш-фао, Гоараз приблизился к другому объекту, вроде бы не связанному с подзарядкой. Что он там делал, никто из экипажа «Миража» не понял. Только когда хорнеокиец отошёл снова к шариму, выглядел он уже не только спокойным, но каким-то глубоко удовлетворённым проделанной работой, будто совершил нечто очень важное.