Картина, описанная Модестой и донесённая до Халтамии, потрясла хорнеокийку, и она сказала:
– Очень верное, хоть и жестокое сравнение. Это кончилось тем, что наш народ максимально пытался снова влиться в среду планеты. Люди безжалостно проводили на себе генетические опыты, изменив таким образом цвет волос на розовый, чтобы быть ближе к цвету природы. Они пытались загладить свою вину, показать, что тоже являются частью планеты. Но лиолы были неумолимы, а учитывая, что у них нет разума, как такового, то и вести переговоры не получалось. Сначала они выгнали людей с земли, потом даже из воды. Погибших было очень много, невзирая на нашу высокую рождаемость, тоже подаренную генной инженерией. Это закончилось тем, что наш народ стал жить гораздо меньше, но размножаться очень быстро.
– Так это тоже не ваша естественная способность, а вызванная искусственной мутацией? – ужаснулась Олдама.
– К сожалению, да. Это был способ выжить людям, как отдельному виду. Наши мужчины очень часто гибли в противостоянии с лиолами. Поэтому возникла потребность выработать способность не только быстро размножаться, но и делать это так сказать «про запас».
– Объясни, – не поняла Модеста.
– Наши женщины, даже теряя мужа, продолжали ежегодно рожать детей. Каждая могла произвести за свою жизнь около двадцати отпрысков. Если женщина замужняя – рождались и девочки, и мальчики. Если не замужем – то только девочки. Более того, даже прожив всю жизнь в одиночестве и не получив мужа, женщина передавала своим дочерям способность тоже рожать. Её дочери, если тоже оставались одни, рожали девочек. Внучки сохраняли эту способность в меньшей степени – дочери появлялись у них уже слабые, почти без дара телепатии. А уж правнучки вообще часто оставались бесплодными или производили всё больше мертворожденных на свет. И всё же, это было колоссальное преимущество в войне! Ведь даже погибни все до одного мужчины, ещё несколько поколений людей будет продолжать рождаться, так сказать, по инерции. И даже чрезвычайно редко у незамужних, пусть это и был один случай на миллион, появлялись сыновья. Поэтому истребить наш народ выглядело крайне сложно.
– И всё же, вы проиграли, – в очередной раз констатировала Олдама.
– Да. Лиолы победили, невзирая на все ухищрения наших предков. Дело в том, что эти растения тоже прогрессировали и умели делать выводы. Это повлияло на то, что дальность и мощность их поражения возросла в разы, они научились на генетическом уровне распознавать женщин и уничтожать именно их. Ведь останься мужчины одни на этой планете, они бы неизбежно вымерли все за одно поколение, без шанса протянуть до лучших времён. И вот так лиолы загнали людей на самый холодный и безжизненный материк.
– На Ирэо? В Сэфроут? – Модеста в этом не сомневалась.
– Именно туда, – совсем сникнув, продолжала Халтамия. – Люди поняли, что задобрить лиолы и примириться с ними шансов нет. Те лютовали очень сильно, и ничем не брезговали ради того, чтобы лишить моих предков всего самого необходимого. Лиолы даже уничтожили все съедобные растения! На планете грозил разразиться самый настоящий голод. Животные все, кроме ифок, уже погибли в этом противостоянии флоры и людей.
– Значит, Сэфроут построен не какой-то неведомой цивилизацией, а вами, – подвела итог Олдама. – И ваш народ там прятался, пытался возделывать под землёй поля, развивал технологии. Но почему вы покинули это пристанище?
– Лиолы добрались и туда, – безрадостно призналась хорнеокийка. – Они так ненавидели нас, что им мало было загнать нас в условия вечной зимы и тьмы. Продолжая мутировать и набирать силу, они сначала заполонили дно морское, а потом достигли заснеженного материка и взяли его в осаду. Люди не могли выйти из глубин пещер даже для того, чтобы просто посмотреть на солнце. А потом лиолы начали размножаться и в снегах. Медленно, но уверенно они подбирались к людям. И вот тогда не осталось ничего иного, как покинуть Гафрет, или как вы его называете Рубеллит. Растения победили. Люди – проиграли.
– Но куда вы подались? – вот на этот вопрос Олдама уже очень надеялась получить ответы.
– Не так уж и далеко – на Хорнеок, – ответила с явным напряжением и неудовольствием Халтамия, ведь теперь уже речь шла не об истории прошлого, а о событиях, подбирающихся к настоящему.