– Хорнеок – это что? – решила уточнить Модеста.
– Спутник Рубеллита, конечно. Что же ещё? – ответила Халтамия с таким видом, как будто это должны знать все, а перед ней сидят две самые глупые барышни, каких только она встречала за свою недолгую жизнь.
– То есть, вы и правда с здешней луны свалились? – удивилась Олдама тому, как близко те находились всё время.
– Что-то вроде того, – продолжала Халтамия жаловаться на судьбу предков. – Наши технологии не позволяли нам летать далеко в космос, а Хорнеок ведь рядом, близко к планете. Правда он отлетает от неё очень далеко, но ведь всегда возвращается. Поэтому именно там создали сокрытые под землёй базы. Туда перенесли все наши вещи, верных нам ифок, а также семена уцелевших съедобных растений. Как ни жаль было расставаться с Гафретом, люди просто не могли позволить себе обманываться дальше. Желая сохранить потомков, они приняли это нелёгкое решение. И вот уже более тысячи лет наш народ, называющийся теперь хорнеокийцами, ждёт возможности вернуться на родину. Это мечта никогда у нас не умирала. Но мы пока могли лишь периодически наблюдать за потерянной родиной в телескопы, когда Хорнеок возвращался к ней из своих дальних странствий.
– Странно, но нас ведь тут никто не трогает, – переглянулась Олдама с Модестой. – А ведь мы тоже люди.
– Вы люди другого сорта, – напомнила Халтамия с некоторым высокомерием, чем сразу же стала похожа на брата. – Мы же так мутировали, что только внешне похожи на вас, да и то имеем ярко выраженные черты нашей уникальной расы.
– Тогда в чём проблема? – не понимала Модеста.
– Проблема в том, что долгие века лиолы продолжают помнить о нас. Первые поселенцы на Хорнеоке думали, что лиолиты «забудут» о них через какое-то время. Поэтому, несколько поколений спустя, выслали разведчиков. Но все были убиты лиолами. Похоже, у них ненависть к нам укоренилась на генетическом уровне. И вот, делая очередной виток вокруг Рубеллита, Хорнеок опять приблизился к планете на наименьшее расстояние. Я помню то время, это ведь случилось не так давно. Мы опять улетали с тоской о потерянной родине, которая совсем рядом, но запретна для нас. За долгое время лиолы уничтожили не только всё то, что было дорого моему народу, они напрочь стёрли все города, как на земле, так и под водой. Только Сэфроут чудом уцелел, потому что люди оттуда ушли и лиолы перестали там размножаться. Видимо, всё же снега не слишком способствовали их развитию. Однако, в прошлый раз кое-что произошло. Наши наблюдатели заметили какие-то чуждые объекты возле планеты. И они были явно искусственного происхождения.
– Думаю, как раз где-то в те времена был открыт Рубеллит, – сказала Олдама.
– Не важно, – тряхнула головой Халтамия, по-прежнему казавшаяся молчаливой, ведь слышался только голос кинаски, пусть и изменённый под девичий. – Мы снова удалились от Гафрета, но и опять вернулись. И на этот раз сразу распознали, что не только вокруг планеты, но и уже на ней самой, идёт оживлённая жизнь. Наш народ это повергло в шок, недоумение и подарило тайную надежду. Ведь мы обнаружили тоже людей, пусть и не похожих полностью на нас. Кроме того, видели какие-то громадные красные вспышки в космосе, не так далеко от планеты. Мы начали наблюдение и выяснили, что на планете уже построен город!
– И тогда вы решили выслать разведчиков? – догадалась Модеста.
– Да. Гоараз и мой отец считались одними из лучших пилотов наших машин, способных достичь планеты. Но нужно было провести очень незаметную высадку, и сделать массу тестов и исследований. Одно из них заключалось в том, чтобы выяснить, насколько Гафрет в настоящее время лоялен, в частности, к женщинам. На эту миссию искали добровольцев, и я согласилась.
– Почему? Это ведь заведомо было опасно! – воскликнула Олдама. – К тому же, ты уже была беременна и не могла этого не знать!
– Вот потому и согласилась на этот риск, – призналась Халтамия. – Мы всерьёз полагали, что лиолы «успокоились» и забыли прошлое. Но зато за эту экспедицию я бы получила не только огромное вознаграждение, но и любого мужа на выбор. А так как у нас для любой семьи вопрос здорового потомства очень важен, то для меня это был шанс очень преуспеть в жизни и поднять престиж рода.
– Как же у вас всё плохо, если даже такая юная милашка и то прагматичностью страдает, – вздохнула Олдама, сокрушённо и сочувствующе покачав головой.
– Но вы потерпели катастрофу, – скорее напомнила, чем спросила Модеста.