Эдуард понятливо кивнул.
– А сейчас можешь выдать мне пропуск на станцию от имени правительницы? И желательно дать разрешение на использование катера, чтобы не пользоваться своим, – попросила Модеста.
– Вы что задумали? – насторожился Эдуард.
– Пора навестить хорнеокийцев и узнать, что они замышляли. Гоараз вряд ли нам хоть что-то скажет, а пугать в присутствии Халтамии его допросами я не хочу. А разговор в любом случае может получиться жёстким. Поэтому пора потрясти тех, кто напал на Миари, – поведала о своих планах Модеста.
Эдуард несколько колебался в принятии решения, но всё же согласился:
– Я выдам разрешение, но будь осторожна.
В станции оказалось на удивление спокойно. В медотсек Модеста зашла вполне естественно и, переодевшись в медицинский костюм, отправилась посмотреть на хорнеокийцев. Они, как она определила, всё ещё находились в очень ослабленном состоянии, но общие показания уже были куда лучше. Медики сообщили, что те пришли в сознание, но пока пообщаться с ними не выходит. Они молчат и всё игнорируют.
То, что розововолосых пленников уже не держат под контролем аппаратуры, очень облегчало задачу Модесты. Она принялась за расспросы, задействовав кинаски.
С помощью Ри удалось узнать только, что хорнеокийцы, несмотря на своё незавидное физическое состояние, вне себя от гнева и объяснять нападение на Миари не собираются. Всю оказанную им помощь они принимали со снисхождением и презрением. Даже кинаски, в конце концов, не выдержал такого отношения и умолк – мол, вам надо, вы и ищите с ними общий язык.
Собрав всю информацию, до которой сумела добраться, Модеста решила заглянуть в палату одного из хорнеокийцев, самого старого из пленников. Разумеется, возраст не мог однозначно свидетельствовать о его старшинстве в этой экспедиции, но всё равно такие шансы имелись. Уже немного узнав об иерархии среди хорнеокийцев, можно было вполне предположить, что он не на последних ролях.
Модеста сунула в карман Ри и вошла в палату. Хорнеокиец повернул голову и посмотрел на неё без всякого интереса, будто на пустое место. Не проявил ни недоверия, ни настороженности. Уши всех пленников сразу же обезопасили от любых звуков, а потому Модеста не слишком осторожничала, хоть и шла беззвучно. Закрыв дверь и сняв перчатки, она осталась стоять в двух шагах от неё, не приближаясь к пленнику.
– Пока никого больше нет, мы должны поговорить, – негромко произнесла Модеста, лишь бы слова услышал и передал адресату Ри.
Хорнеокиец ответил холодно-презрительным взглядом и тут же отвёл его, устремив в небольшой иллюминатор. Там сейчас виднелся только чёрный космос со звёздами.
– Не хочет он общаться, я даже мысли ни одной от него не поймал, – обиженно пожаловался Ри, будто это его самого проигнорировали.
– Передай ему, что если не ответит, то я покажу ему то, что он видел только в страшных снах, – прошептала девушка, не отводя взгляда от хорнеокийца.
Высокий, с тёмно-розовыми волосами, чужак казался не старше сорокалетнего землянина, но точный его возраст мог быть намного меньше, учитывая короткий срок жизни. Ведь до сих пор никто не знал, как стареют – и стареют ли вообще? – хорнеокийцы, живя так мало. Гоараз, как и Халтамия, так и не удосужились прояснить этот вопрос, как и многие другие, оставляя экипаж «Миража» в неведении относительно их общества и его устройства.
Лицо хорнеокийца едва заметно искривилось в саркастической усмешке – видимо, он не принял переданные через Ри слова Модесты за угрозу и даже взгляда не бросил в её сторону.
– Ну, ладно, – холодно произнесла девушка и попросила Ри: – Пожалуйста, сейчас ты должен быть слеп, глух и нем.
– Вот ещё! – нахально фыркнул кинаски.
Но терпеть неповиновения ещё и от непонятного рода существа, она точно не собиралась.
– Поговори у меня – и тебе достанется.
Ри, присмирев, пошёл на попятный, помня, с кем имеет дело, и покладисто поинтересовался:
– Что, хочешь его прибить?