– А ты поучаствовать не против, проголодался наверно? – хищно прищурив глаза, произнесла Модеста. – Я вот убью его, а ты уберёшь улики. Я – довольная, ты – сытый. Да мы с тобой прекрасная команда!
Кинаски понял, что она шутит, но всё равно ему стало неуютно. Вновь взглянув на продолжавшего игнорировать её хорнеокийца, Модеста предупредила Ри:
– То, что увидишь сейчас, ты не разгласишь даже своим сородичам по линии ни выше, ни ниже. Никому вообще. Понял?
Хоть читать мысли и улавливать настроение кинаски без слов Модеста не умела, но сейчас прямо ощутила, как тот насторожился и сжался.
– Ты что задумала? – голос Ри предательски дрогнул от страха.
Только сбежать он не мог – его, с такой скоростью, даже улитка бы догнала. А тут и Уш предупредил, что Рэолиор тоже совсем не церемонился с ним самим.
Модеста не стала тратить силы на пояснения, просто поставив Ри перед фактом молчать и повиноваться. А зная её, кинаски и не думал бунтовать. Он ждал от Модесты слов какого-то ультиматума в адрес несговорчивого пленника, но девушка просто повернула правую руку ладонью к хорнеокийцу и выпустила из лиолитов в его сторону одну-единственную искру.
Глядя на побледневшее чуть ли не до синевы лицо пленника, когда мимо него пронеслась искра и ушла в изголовье кровати, Модеста ощутила некое чувство реванша. Малинового цвета глаза хорнеокийца даже потускнели, будто он увидел саму смерть, губы задрожали, а руки непроизвольно потянули одеяло повыше, будто он пытался спрятаться за ним. Пленник боялся теперь выпустить из поля зрения ту, что вот так просто продемонстрировала ему такое, и даже не моргал.
– Он в панике! Кричит своим сородичам о том, что ты сделала, – доложил с видимым удовольствием кинаски.
– Скажи ему, и пусть остальным передаст, чтобы молчали об этом, – потребовала Модеста, тоже не отводя глаз от хорнеокийца.
– Передал, – отчитался приободрившийся кинаски, тихомолком и от себя добавив угроз всем находившимся на станции хорнеокийцам, но этого не знала даже Модеста.
Чувствуя за собой поддержку, Ри немного обнаглел и уже не разменивался в каких выражениях и что сообщать хорнеокийцу. По лицу последнего разве что судорога не прошла.
– Что он ответил? – поинтересовалась Модеста, решив, что пауза затянулась.
Ри, занятый своими собственными высказываниями хорнеокийцу и его сородичам, находившимся в ближайших палатах, вспомнил, что не он тут главный, и торопливо сообщил:
– Конкретно вот этот просто в шоке, а другие, которых я могу слышать, пока не слишком верят мне и своему сородичу, решив, что я лгу, а он просто не в себе и видит галлюцинации.
– Хм, ладно. Потом поверят. А этому передай, чтобы поумерил свою заносчивость и пошёл на контакт с людьми. Не со мной, если уж так боится, но с теми, кто будет налаживать контакт. Им он тоже не должен говорить обо мне и том, что тут сейчас произошло и произойдёт. Но пусть помнят – я рядом, и разобраться с ними смогу всегда. От меня не спрятаться.
Ри быстро передал послание и осторожно уточнил:
– А что ещё должно произойти?
Модеста смотрела без всякого сочувствия на близкого к обмороку хорнеокийца. Тот даже шевелиться боялся, глядя на неё, как на ночной кошмар.
– Правильно, меня стоит бояться, а ведь он даже всего не знает, – оценила его состояние Модеста, но и капли своей энергии не дала. – Всё, Ри, уходим.
– Что ему передать напоследок? – услужливо поинтересовался кинаски.
– Ничего. Я передам ему то, что он понимает лучше любых слов.
Не разрывая зрительного контакта, но при этом контролируя себя, чтобы хоть как-то не коснуться хорнеокийца энергетически, Модеста просто выпустила искры из всех своих двенадцати лиолитов. Оставляя сверкающий спиральный след, они разлетелись по палате, уйдя в стены без следа.
После этого Модеста просто развернулась и ушла. Последнее, что она прочла на лице хорнеокийца – это некий священный ужас и безграничное удивление.
– Хорошо, что мы ушли, – тихо высказался кинаски, когда они двинулись по коридору к комнате, где следовало оставить защитный костюм.