– Не знаю. Я на аукционе одной из планет купила такое, потому и оказалась недалеко от Эдистера.
– Глориоза продолжает коллекционировать старинные экземпляры?
– Да как сказать, не то чтобы прямо за ними гоняется, но при случае – да, покупает. После нашего единственного задания на Эдистере, которое мы не то в итоге провалили, не то проспали, Глориоза начала собирать коллекцию, но без всякого фанатизма.
– Нет, вы задание выполнили, – улыбнулась благодарно Лейла, – мою семью защитили. И если бы Модеста не захотела, так сказать, перевыполнить план и оставила бы разгребать последствия более компетентным людям, вы бы не застряли в том храме.
– Она заметала следы, – напомнила Олдама. – Не пойди она тогда туда, и вопросов у специалистов возникло бы очень много. По крайней мере, от неё потребовали бы подробного объяснения, как ей удалось пройти через весь храм и взять сердце Армы. Такое допустить Модеста не могла, потому что тут даже ложь не спасла бы. И что тогда оставалось делать? Скорее всего, она пустилась бы в бега. И тогда уже принялись бы за меня и Глориозу, чтобы узнать, что нам известно об её способностях. И все секреты из нас вытрясли бы, не дав сбежать. Это было просто делом времени и техники, и не более.
– Да, знаю, знаю, – согласилась герцогиня. – А чем ещё занимаетесь?
– Недавно я летала за хищными растениями. Это такие паразиты, что в сопровождение мне даны были Мод и Глория. Мы едва собрали десяток этих растений, – чуть поморщилась от неприятных воспоминаний Олдама.
– Почему не полетели Глориоза и Модеста? – вновь насторожилась герцогиня.
– Они, как мне изволили объяснить, сооружали оранжерею для этих хищников. Вернее, руководили постройкой.
– А Мод и Глорию ты пыталась расспросить?
– Конечно, но они мило улыбаются и уверяют, что всё в порядке, – невольно вздохнула Олдама, выдав своё скрытое волнение из-за поведения подруг.
– Но ты так не считаешь?
Олдама кивнула, и посмотрела на стену сооружения, что виднелась за кустарниками.
– Вот эта оранжерея. Тут должны быть Модеста и Глориоза, – сказала изобретательница.
– Хочу их увидеть, – чуть ли не подпрыгнув от радости и вмиг позабыв все свои печали, сказала Лейла, устремившись вперёд.
– Стой, – Олдама взяла её за руку и остановила. – Помнишь о хищных растениях?
– Да.
– Так вот, они тут и живут. И размножаются просто чудовищными темпами. Не смей даже близко к растениям подходить. К ним приближаются только Мод и Модеста. Остальным наложено строжайшее табу на вход в оранжерею.
– А как же Глориоза? – удивилась Лейла, понимая, что индианка, как и её копия, далеко не пугливы.
Неужели растения могут быть настолько опасны, или дело тут совсем в другом?
– Без Мод или Модесты она туда не входит. Модеста сама их сажала, и раз я едва её спасла, когда они пустили яд ей в руку. Хорошо, что медицина мне знакома, и я знала, что делать в подобной ситуации, – поведала Олдама.
– А где была Мод?
– Они с Глорией навещали неррийцев в тот день.
Лейла остановилась и пристально посмотрела на изобретательницу:
– Что-то действительно странное у вас тут творится.
Олдама направилась к оранжерее. Остановившись возле двери, которая хоть и выглядела стеклянной, но точно могла выдержать многое и хрупкостью не отличалась, она помедлила, но всё же решилась.
– Мы зайдём, но ты держись рядом со мной, – предупредила изобретательница, доставая кинжал. – Эти паразиты иногда быстро пускают плети и убить их крайне тяжело.
Они оставили зонтики возле входа, не желая тащить эти вещи туда, где от них точно толку не будет. Широкая входная дверь открылась автоматически, после того как Олдама ввела код. Девушки зашли в оранжерею – там оказалось довольно холодно, сухо и царил полумрак.
Метровой ширины каменная дорожка, петляя, уводила в глубь оранжереи. Лейла шла за Олдамой и, хоть впервые видела подобные растения, понимала, что здесь что-то не так. Грибовидные создания с почерневшими и как будто увядшими длинными закрученными плетями казались неживыми. Их широкие листья, растущие из середины и похожие на банановые, тянулись вверх, но выглядели тоже засыхающими. И за каждым поворотом извилистой дорожки открывалась всё та же не радостная картина.