— С нами пойдёшь.
И Радим, вспыхнув от радости и волнения, пошёл с воинами. Вернее, побежал по залитому лунным светом снегу. Предпоследним. Замыкал цепочку Гуннар, как и положено кормчему.
К селению подошли, когда луна уже спряталась. Но сгустившаяся темнота нурманов не смутила.
— Держись за мной, — шепнул Гуннар, обгоняя Радима.
Отрок так и сделал, ориентируясь больше по слуху, чем по зрению, потому что белый полушубок Гуннара был немногим темнее снега.
А вот и частокол. Невысокий — больше от зверья, чем от людей. Вдобавок на половину высоты заваленный снегом. Утоптана только тропа к воротам.
Но по ней нурманы не пошли. Выбрали целину.
Радим уткнулся в кого-то, даже не узнал. Но узнали его.
— Волчонок? Иди-ка сюда…
Кто-то, кажется Набей Брюхо, сгрёб Радима в охапку и попросту перекинул его через ограду.
Радим едва не вскрикнул от неожиданности, но всё же сдержался. Молча плюхнулся в снег. Выбрался кое-как, потеряв одну лыжу. Пришлось и от второй избавиться.
По счастью, за оградой сугробов не было. Снега на пядь, не больше.
Радим быстро огляделся и не увидел Гуннара.
Это плохо. Теперь Радим не знал, куда идти и что делать.
Но колебался он недолго, пару мгновений. А потом припустил за очередным спрыгнувшим с ограды нурманом.
Викинги, хоть и не бывали здесь прежде, точно знали, куда им бежать. Лоймар со своими людьми наверняка занял главный дом, а главный дом всегда в серёдке.
Залаял пёс. И тут же загавкали все собаки селения. Нурман, за которым держался Радим, внезапно ускорился и потерялся во тьме.
Послышался собачий визг, потом — человеческий крик, а затем все звуки утонули в грозном рёве нурманов.
Радим сбросил с плеча копьё и кинулся к своим, но через десяток шагов споткнулся о мёртвую псину и упал. Тут же вскочил… И снова оказался на снегу, сбитый с ног набежавшим человеком.
Человек выругался по-латтски, и Радим понял: это враг. Не раздумывая, с колена, сунул копьё тому в живот.
Гуннар хорошо выучил. Копьё вошло ровно настолько, насколько нужно. И вышло тоже легко. А человек дико закричал и повалился на снег.
Второй латт, бежавший за первым, споткнулся о тело, как давеча Радим о собачий труп, и тоже упал. И опять Радим не сплоховал. Ширнул копьём в серёдку тёмного силуэта. Получилось ещё лучше, потому что на этом не было не только брони, но даже верхней одежды. Этот второй на улицу прямо в рубахе выскочил. Второй латт тоже вскрикнул, даже не вскрикнул — взвизгнул коротко. И сразу затих. А вот первый выл не переставая. Радим наступил ногой на что-то потвёрже снега, наклонился… Меч! Это что же, он не какого-то там ополченца заколол, а настоящего воина?!
Парень аж подпрыгнул от радости. И тут громко заржали кони — этот звук ни с чем не спутаешь. Тотчас вверх взметнулось пламя. «Кто-то поджёг сеновал», — сообразил Радим.
А потом увидел, как из дальнего двора выскочили сразу трое: один с мечом, двое — с копьями и щитами. Тот, что с мечом, указал двоим на Радима, который так и застыл над скрючившимся воем6… И все трое, яростно вопя, кинулись на парня.
Радим только и успел, что копьё выставить. Даже не хватило времени сообразить, что его сейчас убьют...
Но его не убили.
Прогудело копьё и ударило в грудь того, что с мечом бежал впереди. Удар швырнул латта на одного из двоих со щитами. А затем мимо Радима огромными прыжками пронёсся Кали Молчун, хускарл7, которого Радим знал только по имени. И сейчас Молчун не молчал, а ревел, как лось во время гона. Третий щитоносец от испуга, вместо того чтобы драться, плюхнулся на задницу. Но это его не спасло. Кали махнул секирой и раскроил ему голову. Потом выдернул копьё из груди того, что был с мечом, и воткнул его в первого щитоносца, который как раз собирался встать. А после этого развернулся к Радиму, весь в чёрной блестящей крови, вскинул копьё и секиру вверх, взревел:
— Тор! Ты это видишь! — И бросился во двор, откуда выбежали те, кого он только что убил.
А Радим уже никуда не побежал. Так до конца боя и стоял над этими двумя, которых заколол...
Лоймара Короткого взяли живьём, как и велел хёвдинг. Сейчас вожак латтов стоял на морозе босиком, в одних исподних портках, дерзко глядя на вождя нурманов. Глаза Лоймара казались особенно светлыми на фоне чёрного от запёкшейся крови лица.
— Ты готов умереть, — заметил Харальд. — Но это не обязательно. Пятьдесят марок — и ты свободен. Есть у тебя столько?
— Ты же знаешь, что нет! — Латт мотнул головой и скривился.
Не стоило ему сейчас головой дёргать. Ей и без того досталось: мечом приложили. А крепкая у латта оказалась голова: шлем пропал, а череп цел.