Медлительные мокрицы ползали по стенам и полу, неся свою неспешную, но упорную службу в этом царстве распада. Лёгкий звук капель, падающих с осклизлого потолка, разносился по каменному своду, мерно дробясь в неподвижном, холодном воздухе.
Здесь, в небольшой камере, находился единственный узник в этом подобии подземного склепа.
Он лежал в дальнем углу на грязной, давно истлевшей соломе. Молодой, но уже потрёпанный жизнью человек, его лицо с явным шрамом на щеке контрастировало с телом, исхудавшим и угловатым. Первое впечатление, глядя на него, было таково, что он мёртв, ибо поза его не выражала ничего, кроме равнодушия, свойственного предметам, а не живым существам. На самом деле он думал.
Лемку было скучно. Прошло уже несколько месяцев, как он оказался в Городе, в какой-то тюрьме. Сначала он предполагал, что это была тюрьма одной из преторий виглов, но учитывая, что до него не доходили разговоры/крики других узников, можно было предположить, что это не они. А потом узнал, что это была известная своими узниками багрянородных кровей тюрьма Анемаса.
Это волновало, что ни говори.
Несколько месяцев в тюрьме, пока ржавая судебная система утрясала различные возникающие вопросы, вроде попытки провести следствие и разобраться в произошедших событиях.
Дни шли, новостей не было, и он проводил день за днем, пытаясь себя хоть как-то занять. Эх, были бы тут еще люди или, что еще лучше — книги. Много книг.
Теодор очень соскучился по чтению.
За последние несколько лет он, привыкший к движению, к бесконечным хлопотам и тревогам, в тюремной камере первоначально чувствовал себя, как тигр в клетке. В долгих часах бездействия его разум находил себе занятие. Мысленно он вновь и вновь возвращался к политике, географии, истории, полям сражений, к построениям, к движениям войск, к ошибкам, которых можно было бы избежать, и к тому, что ещё можно улучшить.
Дисциплина. Вот что всегда беспокоило его. Каким бы мужественным ни был солдат, без дисциплины он превращался в толпу. Но разве одной дисциплиной можно побеждать? Нет, тактика, подготовка, оружие — вот что решает.
Мысли его вновь вернулись к скопефтам — лёгкой пехоте, чьи аркебузы и мушкеты могли сокрушать ряды врагов издали, но которые были совершенно беспомощны в ближнем бою, если только не использовать их в качестве дубин. Лемк вспомнил, как стрелки, не успев перезарядить свои мушкеты, разбегались под натиском кавалерии, а неповоротливые пикинеры не могли или не успевали прийти им на помощь. Или как в Клейдионском ущелье, где он обжёг руки, схватившись за ствол. Помнил как бил стволом в лицо врага. Если бы это был клинок — то убил бы врага сразу, а так пришлось повозится. А любая такая возня — очень серьезный риск того, что враг тебя первый успеет убить.
Сколько бы жизней удалось сохранить, если бы скопефты имели возможность отбиваться от всадников и сдерживать пехоту ближнего боя.
«Если бы у них было что-то, чем они могли бы отбиваться, — рассуждал Теодор, лежа на своей соломенной лежанке, — что-то, чтобы держать всадников на расстоянии… или хотя бы задержать их. Дать им пики — тяжело и так. Тут обычное бы снаряжение на марше дотащить. Да и так аркебузы и мушкеты длинные, сами как копья… Вот бы им наконечник приделать… А что мешает…?»
И тут его озарило. В его голове возник образ мушкета с длинным, острым наконечником на конце. Простой, прочный, чтобы можно было использовать его как копьё, когда враг слишком близко.
Теодор вскочил с лежанки, его глаза горели, будто он снова был на поле боя.
«Почему это не сделать? Ведь наконечник можно прикрепить к стволу! Да, металлический, съёмный. Когда не нужен, снимается, а когда враг близко — надевается! Это и не копьё, и не мушкет — это оба оружия в одном!»
Он стал ходить по камере, меряя шагами её тесный предел, и думать, как назвать это новшество.
Tibia acuta est? Острая труба? Слишком громоздко. Rostrum? Рострум — вообще -клюв, но также и нос судна… Может короче — ростр?
Так и не придя к единому мнению, он оказался прерван вошедшими гостями.
Первым вошел надзиратель и несколько стражников, которые стали осматривать помещение, деловито подходя к каждому углу. Они проверяли — не изменилось ли чего в камере, не появились ли новые вещи, изредка бросая взгляды на Теодора.
Если их Теодор за прошедшие месяцы видел не раз, то вот уже за ними вошел новый человек.