А позади тащились обозы: телеги с провиантом, лекарями, возов с фуражом (сеном, соломой, овсом). Здесь были отличные саксонские крытые брезентом фургоны, корявые деревенские телеги, двуколки, шарабанды.
А уже следом брели и ехали нестройные толпы солдатских жен и инвалидов, калек и мелких купцов. В городах всегда хватало швали, ищущей удачи. А где она ещё может быть, как не в победоносной армии? Богатые купцы, конечно, старались не отставать от командования. Впрочем, дворяне не всегда спешили их как-то к себе допускать, поскольку брать у них деньги -это конечно хорошо, но всё же это не воинское сословие, чтобы вот так запросто с ними общаться. Пусть знают место.
Шли сухопарые рядовые священнослужители и ехали в повозках более высокие рангом представители церкви — куда же без них…
Главнокомандующий, савойский герцог Карл Эммануил I, на глаза солдатам не показывался. А когда его всё же видели — был весьма хмур.
Дата выхода сарацин в поход давно была известна. День Хизир Ильяс Гуню, которому их силы обычно собирались в единый кулак, приходился на начало мая. Турмархи и друнгарии торопили людей вперёд — все знали, что враги уже собираются и было бы отлично нанести удар до того, как все их отряды соберутся воедино. Это солдаты одобряли и потому спешили.
Авангард сходу выбил отряды сарацин из Плевен, переправились через Виту и не задерживаясь силы двинулись на Орхани, через который лежала северная дорога на Софию/Сердику. Где-то там был и сын герцога, да и вообще то был богатый, важный город.
Ромеи шли у горных потоков, украшенных чудесными лугами и цветущими плодоносными деревьями — орехом, сладким каштаном, яблоней, миндалем, черешней, грушей и сливой. А у дорог стояло множество пустых селений с покинутыми харчевнями — люди предпочитали разбегаться перед идущими войсками, предпочитая выйти потом, переждав самые опасные времена.
Двигаясь вдоль реки вверх по течению в глубь страны авангард порой задерживался у множества мелких укреплений. Приходилось расчищать завалы, которые были устроены как зейбеками, так и природой — после схода снега и вод дороги были довольно сильно испорчены.
А там уже навстречу стали попадаться толпы цветастых легкоконных румелийцев. Они гарцевали вдали, останавливаясь смотрели издалека и не вступая в бой уносились прочь, либо же выпустив несколько стрел отбегали на безопасное расстояние. Много ума не надо было — где-то рядом находилось уже и войско врагов.
Вскоре военачальники нашли подходящую местность и начали готовится к бою.
Вся конница встала в открытом поле на правом фланге, так как левый упирался в холмы и лес, пехотным же частям — терциям, пришлось занять холмы. Первыми встали малые части скопефтов, за которыми выстроились баталии контарионов/пикинеров за ними. Изгибы холмов мешали выстроить их ровно, и люди вставали порой весьма произвольно.
Когда перед силами союзников стали скапливаться толпы пеших сарацин помимо всадников, мелькнули высокие головные уборы и бороды янычар, то ромеи уже были готовы к бою.
Каждый из скопефтов вынул по деревянному патрону с порохом, забил пулю в ствол и поджег еле тлеющий фитиль. Удерживая в руках аркебузы или мушкеты с сошками, и держа фитиль по ветру солдаты наблюдали как они занимали всё новые и новые места.
Выстраивались отряды стрелков из ружей, тюфенгчи — секбанов, левендов, сариджи. Натягивали тетиву на луки многочисленные азапы. Выкатывались большие орудия маленькими людьми. Знатные тюфекчи, светя рукоятями пистолетов гарцевали совместно со страшными дели и недисциплинированными мюсселимами. Заметили и джебеджи в сверкающих доспехах, и несметную рать конных акынджи в красных шапках.
Казалось будто бы султан хотел показать все свои наличествующие силы, хотел посеять сомнение в ромеях и их союзниках, внушить страх одним своим видом.
Трудно вот так на глаз оценить численность войск врага, ведь всегда кто-то скрывается в складках местности, а ряды их уходят и вправо, и влево покуда глаз видит. Тысяч двадцать. Предположение это было взято наобум, но прочно осело в голове. Быть может их было больше, а может и меньше — Теодор не взялся бы судить. Но как солдату ему было немного не по себе от их вида. Ведь точно такой же ряд ромейских войск он не мог оценить взглядом, так как находился в строю и потому все эти сотни и тысячи врагов перед ним, представлялось, стояли тут чтобы напасть и убить именно его.