— Шакалья душонка! Продавшийся ромеям! — заорал безбородый и выхватил свой ятаган.
— Ага, я не могу оставить ребёнка!
— Прочь, помойное отродье! Только из-за твоей дочери не будем марать о тебя наши клинки!
Сарацины накинулись на мужчину, который попытался ухватить одного, но двое других ударами кулаков повалили его и стали пинать ногами.
Хрипя, мужчина успевал умолять:
— Стойте! Мы уйдем! Мы просто уйдем! Забирайте всё что у нас есть, оставьте только нас в покое!
Удары продолжали сыпаться на него градом.
Однако мельник оказался довольно ловок. Он сумел ужом выкрутиться у них из-под ног и стремительно бросился к входу, где прятался обалдевший от происходящего Теодор.
— Спасите!
— Несите веревки и вяжите его, пока сюда вся округа не сбежалась!
Мельник подхватил у входа вилы, выскочил во двор и резко повернувшись, пропорол ими бок одного из врагов. К сожалению, не смертельно.
— Ах ты, вшивый гяур! Мы хотели с тобой по-доброму! Но теперь ты увидишь тут веселое представление! Сожжем мельницу, и приласкаем дочку. Это тебе будет расплата за твоё гостеприимство!
— Спасите! Люди добрые! Кто-нибудь! Спасите! — надрывался мельник, у которого один газ стремительно опухал, а борода вся залита кровью из разбитого носа.
Крик Бильяны разрывал ночь сильнее хрипов её отца и яростных воплей сарацин.
— Стой, дура! А лучше давай, раздевайся пока — мы будем делать твоего отца дедушкой. Нашли, кому сопротивляться… На днях я лично срубил двум семьям с их детьми, за непочтительность и за то, что те поддержали этих западный гяуров.
Теодор, не ожидавший всего увиденного, и первоначально просто пытавшийся узнать, что происходит, решил, что надо бы вмешаться и ему. На его месте Жан Бусико бы начал действовать уже давно, бросив прямой вызов этому отребью. Теодору далеко было до этого героя прошлого, и он не был уверен, что сможет их победить лицом к лицу. И хоть ноги его устали, в груди стало тесно, а по телу пробегала дрожь — явный признак будущей драки.
Он отставил в сторону бесполезное ружьё, прокляв себя за то, что не поджег фитиль, не забил пулю и порох. А в минуту, когда надо действовать быстро, оно становится не полезнее дубины. Конечно могло статься, что дымок почувствуют и его присутствие раскроют… Но выстрел — это всё-такие на такой короткой дистанции мог оказаться один убитый враг.
Тихо, но быстро приблизившись к последнему из тройки сарацин, как раз отпрыгнувшему/увернувшемуся от удара вил. Схватив его одной рукой за лицо, притянул резко к себе и воткнул острый кинжал в ямочку под кадыком, в месте чуть выше места схождения ключиц. Враг сильно дернулся, разрезая себе мышцы и Теодор, чтобы покончить с ним, ещё несколько раз ударил его лезвием в шею.
К сожалению, это не укрылось от взоров двух оставшихся врагов.
— Да чтоб у тебя отсох детородный орган! Ты кто ещё такой?
Вместо ответа Теодор выхватил скьявону.
Безбородый, увидев нового врага, и потеряв товарища, внезапно выхватил из-за пояса пистоль и разрядил его в Лемка. Не ожидавший подобного ромей едва успел отреагировать, метнувшись в длинном выпаде вперёд. Горячее облако дыма обожгло лицо, но удара пули, которая бы его остановила, Теодор не почувствовал, но и враг сумел уклониться от кончика тонкого меча. И так вечернюю атмосферу двора затянуло облако дыма, которое дало возможность сарацинам напасть на Теодора и ему пришлось какое-то время отбиваться от двух врагов одному. Лишь в блеске молодой луны мелькали искаженные схваткой лица и блестели всполохи стали.
Завязался действительно яростный бой. И если бы не помощь мельника, что своими вилами пытался достать сарацин, Теодору пришлось бы совсем плохо. Враги были опытные и безжалостные. Однако и Теодор умел кое-чего, и на его стороне была длина клинка.
А потому — он только и делал, что совершал множество быстрых выпадов — в руки, ноги, торс, шею, лицо того противника, на которого у него падал взгляд или было ощущение, что тот не успеет отбить удар и такая тактика начала приносить успех. Как ему говорили — уколы тяжелее увидеть и отбить.
Вскрикнул, получив рану первый. Отскочил, потирая бок и сквернословя, второй.
— Чтобы тебе ослиной мочи напиться!
Теодор не снижал натиска, и не отвечал на оскорбления. Лучшее, что он мог сейчас сделать — оскорбить врага не словом, а действием.
Когда безбородый отвлекся на мельника, ударившего его вновь вилами, Лемк бросился вперёд, отвел клинком выпад ятагана и пропустив руку противника над собой, ударом корзинчатого эфеса рассадил губы и нос противнику. И когда тот, инстинктивно отшатнулся, закрывая рукой лицо, простым, но эффективным рубящим движением ударил по лицу, рассекая мышцы тонкие кости кистей рук.