Для Лемка в целом дом провинциального комита был одним из самых богатых жилищ, что он видел, несмотря на то, что был из столицы империи. Пусть и состоящей из одного города.
Маленькие, но довольно уютные комнаты, наполненные светом и обставленные со своеобразным вкусом. На полу лежали пестрые половики, вдоль стен — широкие лавки со спинками были покрыты домоткаными красными коврами и выложены подушками. В доме было две печки, одна из которых — железная, в самой большой комнате, которую топили только зимой, в остальное время бывшая за украшение. В божнице, перед которой горела лампада, стояли иконы, из-за которых торчали афонские лубочные картинки. По народному поверью, они приносили в дом здоровье и благодать. Вдоль стен стояли и сундуки с отрезами разнообразной ткани, самой дорогой посудой — где обнаружилось несколько фарфоровых сосудов, но куда их… Так и оставили. На стенах висели в позолоченных рамках так называемые ксилографии — гравюре на дереве.
Когда всё было на первый взгляд осмотрено, всё похожее на ценность стащено в кучу, пришло время разговора с самим чорбаджи Борисом.
Не старый ещё мужчина, но с седовласый, начинающий полнеть, но вполне крепкий, потирал освобожденные от веревок руки и заплывший глаз.
Ему Лемк и заявил, что освободит их и не спалит дом всего за 6000 акче. Посмотрев, как у чорбаджи открывается заплывший глаз, добавил, что если он найдет деньги за пару часов, то от суммы можно будет вычесть одну тысячу.
Чорбаджи упорно и всячески уверял, заглядывая Теодору в глаза, что у них ничего нет, максимум, что может найти — это тысячу-полторы.
— Нет нужной суммы? Тогда этих мужчин уведем с собой. А дом спалим.
Чорбаджи угрюмо смотрел на ромеев вообще и Теодора в частности, исподлобья. Впрочем, без всякого эффекта — Лемку его было не жаль.
Была у него на самом деле забрать мужчин, чтобы они помогли унести часть добычи подальше в горы, где её можно было бы припрятать. Что с ними делать потом… там видно будет. Отпустил бы, наверное. Чорбаджи увидел в лице Теодора что-то свое:
— Трябва да си тръгна… — проронил он. — Обещавам, че няма да избягам. Но трябва да не ме следят. (Мне надо отлучиться… Даю слово, что не убегу. Но мне надо, чтобы за мной не следили.)
— Бог с тобой, комит, иди.
Прошло менее часа, когда он принёс довольно большую шкатулку, даже скорее сундучок. Поцарапанный, с обломанной по краям металлической фурнитурой. Принял из рук Минчева — увесистый! Фунтов десять точно будет. Откинув крышку, увидел монеты, действительно акче, или как их ещё называют латиняне — асперы, поменяли владельца.
Они тут были разные — румелийские из Ускуба, силистрийские, измирские. Потертые и новые, обрезанные и вполне целые… Можно было бы придираться, но Теодор и на такое не надеялся!
5000 серебряных акче — это была сумма в несколько раз большая, чем получил бы Лемк на службе за три года! Старшим десятником!
Пришли мысли о том, что им недоплачивают, что слишком за малую сумму их отправляют на смерть
Зимой немного добавили к выплатам и теперь оплата в армии составляла: 18 гроссо, больших денариев, в месяц солдату. 25 декарху. 45 старшему декарху.
5000 монет! Это более сорока золотых анатолийских алтынов или, как их ещё называют, пиастров!
А может у чорбаджи ещё осталось? Нет, нельзя так поступать — остановил Теодор сам себя. Да, наличие таких денег у сельского заправилы сразу показывало, что тут ещё не прошла жадная до чужих богатств армия. Ромеи и присоединившиеся чужеземцы выбили у этого чиновника всё до последней монеты.
Отобрали всё, что казалось ценным и нужным — котел, сыры, копченые колбасы, полендвицы — вяленое мясо, соль, специи, новое, но короткое фитильное ружье с дрянным пороховым мякишем в мешочке вместо нормального пороха…
— Ай-яй-яй! А ведь — а ведь ортодоксам у исмаилитов запрещено иметь оружие! Выходит — мы вас спасаем!…
…косы, топоры, цепы, металлические вилы, ткани, свечи и прочую мелочевку.
Часть погрузили на коней, хоть из-за своих ран и не могли нести много, но получили тоже достойно.
Уходили тем же путем, что и пришли, провожаемые угрюмой семьей Минчевых. Теодор вышел первым, держа аркебузу с зажженым фитилем в руках и тюком за спиной. За ним уже вышли и остальные.
Их уходу никто не препятствовал, никто не бил в клепало — железную доску, заменяющую колокол — набат.
Пастух отошел с отарой ушел не слишком далеко и его легко нашли. Увидев тяжело нагруженных ромеев, он даже обрадовался:
— Этот прыдле (вонючка) Борис жив?