Люди радовались победам, становились веселы и улыбчивы.
Правда, улыбки их немного увяли, когда Теодор поделился с некоторыми из них, ставшими ему доверенными помощниками, своими планами.
— Помните, один из пленных… Эрдаг, кажется…
— Это который старый и шепелявит немного? — припомнил Юц.
— Да-да… Помните, он говорил о лагере, куда собираются со всей округи войска перед началом похода? Яблонцы же он называл? Туда же свозят, естественно под защиту припасы — провизию, оружие, амуницию, порох. — Теодор сделал паузу. — Ну вы и так всё поняли.
— Даже если нам это удастся, то мы поднимем весь край на уши! Нас будут искать, найдут! — запаниковал Евхит.
— И потом примутся за тех, кто под нашей защитой. Сарацины не упустят возможности пограбить и поиздеваться над ними. То есть это мы подставим этих людей под удар! — добавила Йованна.
— И что? Это, в основном их проблемы. — ответил ей Траян Лазарев.
— Надо уходить всем. Людей предупредим, спрячутся на какое-то время, а потом отвлечем турков чем-нибудь.
— Чем?
— Не знаю ещё. Не придумал. По ходу разберемся.
— Удивительный и надежный план! Боже, если ты слышишь это, вразу моего друга! — вставил Евхит.
— Какой есть, мой саркастический друг.
— А наша крепость?
— Крепость, думаю, придется оставить.
— Обидно, столько сил…
— Старая крепость послужила нам домом, но против того, что мы подымем, она нам не поможет.
Несколько дней мы готовились к делу, пока я не решил, что всё готово.
Перемещение по ночам, как всегда, вызывало определенные сложности, но мы справились. Порой приходилось нападать на ночные стоянки тех сарацин (путников, купцов, воинов, путешественников, бродяг, пастухов, кочевников, крестьян и прочих) которые могли, если бы нас заметили (а они явно бы заметили) предупредить власти. Приходилось основную массу брать в ножи, пряча тела подальше от дороги, чтобы и дух их днем не достигал дорог. Но так приходилось делать не всегда, так как основные наши дороги — маленькие тропинки, по которым бродят только местные славяне и звери.
Два дня и мы были в Яблонцах (хотя турки его, конечно же называли по своему).
Лагерь тут уже стоял. Расположившись в лесистых холмах, мы почти сутки наблюдали за ним. (Йованна еще хотела, переодевшись в крестьянское платье, пойти погулять в его сторону, но я не разрешил — не хватало еще её срочно выручать, чем вызвал вспышку гнева с ее стороны. Хорошая, выносливая, внимательная, мотивированная женщина, но вот дисциплины ей не хватало.)
Небольшие и огромные, словно дома, палатки и шатры простирались на многие десятки метров. Даже на почтенном расстоянии, с которого мы наблюдали за лагерем, воздух был пропитан запахом костров, жареного мяса и конского пота. Громкие голоса, смех, скрипы дерева, звон металлов, вой быков, блеяние мелкого скота и ржание коней создавали ту еще какофонию звуков. Люди стекались сюда со всех сторон — воины в ярких кафтанах, торговцы с разноцветными товарами, кузнецы, кожевники. В огромных медных котлах варилась пища. Многие прибывшие заранее воины сидели вокруг костров, рассказывая истории, курили трубки и потягивая крепкий чай.
По виду — бешлю, аджеми-огланы, секбаны, азапы, немного дели — то есть в основном пехота. Хотя, вот так запросто их очень сложно отличить, так как кроме янычар мало кто носил что-то однообразное из одежды. Все больше равнялись на бунчуки.
И если судить по конским хвостам, командовал всем этим сбродом пока лишь однобунчужный паша.
В целом картина лагеря для нас была более радостной, чем я предполагал. Многие стражники спали, другие занимались своими делами, совершенно забыв о своих обязанностях.
Патрульная служба была явно не на высоте. Сторожа, должно быть, уже давно забыли о своих обязанностях, разгуливая по лагерю, больше похожие на праздных гуляк. Видел я, как одни из них, вместо того чтобы нести службу, играли в кости с товарищем. Другие вообще дремали под тенью кустов.
Теодор искренне надеялся, что эти воины больше никогда не смогут научиться правильной службе.
В лагере ромеев, скрытои в густом кустарнике, вовсю шла работа, которую надо было сделать дотемна.
Из сум доставались грубые крестьянские глиняные горшки, в которые закладывалась сера, селитра, смола. Это закрывалось «крышкой» из ткани со свисающим «хвостом».