Запахи серы и смолы хорошо так воняли, казалось на всю округу. И вот уже первые единицы из обычных горшков уже превращены в грозное оружие.
Ромеев было в этом походе 267 человек.
Поделились по полсотни бойцов, во главе которых встали авторитетные люди.
Йованна, выносливая и жилистая, пользовалась будто какой-то магией: многие воины липли к ней, но не похотливо, а как к тому, кто своими речами о мести к сарацинам и призыву к их убийствам разжигал сердца.
Рыжеусый Евстафий.
Траян Лазарев, опытный гайдук.
И Юц с Ховром, молодые неразлучные друзья. Их Теодор поставил во главе небольшого отряда потому, что эти парни никогда никоим образом не обсуждали приказы. И если им что-то сказано — то модно было быть уверенным — сделают.
В лагере сарацин — от 1100 до 1400 человек.
Ночью, с пяти сторон, чтобы нанести как можно больший урон, напали.
Часть Теодор подобралась с подветренной стороны. Сердце колотилось в бешеном ритме, кровь стучит в висках.
Ромеи быстро закололи спящих патрульных.
— Бросайте горшки! — немного торопливо, как ему показалось, скомандовал Лемк.
— Да, лагатор! — как-то весело и кровожадно шептали воины и запалив «хвост» горшков, с разбега начали метать их в палатки и шатры.
Свист разлетающихся горшков разрезал ночной воздух. Рой горшков летел, разбиваясь о землю или вспыхивая сами по себе, поджигая промасленную или навощёную для защиты от воды ткань.
— Бегите дальше! Вон там — большой шатёр! Обязательно сожгите!
Воины старательно метали огненные снаряды, оставляющие яркие росчерки в ночи.
— Дальше бросайте! Евхит, черт тебя дери, не суйся внутрь! Отсюда кидай! Жгите их, воины!
И вскоре из лагеря раздались пронзительные и полные отчаяния крики, когда огонь начал разгораться…
Горшки не все разбились, но в панике выбегающие турки наступали на них, давя ногами и перемазавшись в горючей смеси, вспыхивали факелами. Сарацины в панике хаотично бегали, не зная откуда происходит нападения. А постепенно жар от пламени стал ощущаться даже на расстоянии, словно невидимые языки пламени тянулись к ромеям.
Но это были еще не всё, что заготовили неверным ромеи.
Выстроившиеся в линию стрелки были готовы.
— Залп!
Ромеи, и Теодор с ними, прижимали мушкеты и аркебузы к плечам, чувствуя холод приклада. Глубокий вдох, и Теодор медленно нажимал на спусковой крючок. В тот же миг мир вокруг будто замер. Оглушительный треск разорвал тишину, оглушая его. Отдача ударила в плечо, пытаясь откинуть назад, а в ушах зазвенело. Дым окутал пространство, застилая глаза, а жар от выстрела обжёг щеку.
Первая линия отходит, чтобы дать место второй линии.
— Залп!
Выходит третья линия. В сумраке, просыпая порох и матерясь, первая линия пытается зарядить оружие. Вокруг стоят, охраняя, коля и рубя редких выбегающих вражеских одиночек ромеи с алебардами, копьями, косами, саблями и вилами (кто еще не добыл с трупов врага нормальное оружие).
— Залп! Первая линия!
Пули летели через шатры, почти не встречая сопротивления и куда-нибудь да попадали.
— В ножи их?
— Нет. Всё бросили?
— Да!
Лемк уже собрался отдать приказ уходить, но вон тот шатёр… Самый высокий, белый, и еще так и не подожженый…
Теодор засомневался, разрываясь и потом, махнув рукой, прокричал:
— Все за мной! Не отставать и не разбегаться!
Ромеи бегом бросились за Лемком, держась плотной группой, что пулей прошила паникующий лагерь, и в два счёта достигла цели.
Откинув тяжелые бархатные шторы (?), Теодор забежал из огненного сумрака лагеря внутрь, и очутился на мягком ковре. Воздух был наполнен ароматами пряностей, кожи и каких-то трав.
Хозяина не было видно, как и слуг.
Он огляделся вокруг. Высокие стены шатра, украшенные сложными узорами, создавали ощущение роскоши: В центре шатра был расположен низкий столик, заставленный изысканными блюдами. Медные или бронзовые сосуды с ароматным кофе, тарелки с фруктами и сладостями. Возле стола лежало несколько пушистых подушек. В углу шатра стоял изящный сверкающий кальян, столик со шкатулками, сундучок.
Один вид дыма, медленно поднимающегося к потолку, создавал атмосферу расслабления.
Не сразу заметил, что в пышных алых подушках утопает бессознательное бородатое и толстое тело в роскошном халате.
Паша!
Захватить и попробовать допросить? Или отдать турмарху?
А удастся ли утащить?
Времени на раздумья не было и более не задумваясь, Теодор из пистоля выстрелил паше в голову.
О чем тут же пожалел. Лучше бы эту пулю оставил не для бессознательного сарацина.