Приклад аркебузы оказался разбит, и дальше уже Лемк сражался подобранной окровавленной саблей и кинжалом.
Его целью стал совсем молодой парень, гораздо младше самого Лемка, практически подросток. Он кинулся на Теодора с ножом. Он, кое-как увернувшись, успел отбить удар. И они, сцепились и покатились по камням, рыча и царапаясь. Нож резанул Лемку лицо, но он был больше, опытнее и сильней и взобрался в конце концов на парня сверху. Нащупал выроненный нож. Парень вцепился ему в запястье руками, но снизу так тяжело удержать падающее острие…
— Yok, — просипел мальчишка — Ben yaşamak istiyorum… (Нет. Я хочу жить).
— Не надо было сюда приходить.
Теодор упал на сплетенные руки, чувствуя, как лезвие входит в тело врага. Молодого — но врага. Кровь ударила струйками из раны, когда он вынул нож.
Бой продолжался еще не один час, практически не теряя своего накала. Был момент, когда бой почти прекратился, чтобы участники могли перевести дыхание и перевязать раны. Однако вскоре опять эту минутную тишину взорвали вой и дикий визг. Сарацины двинулись в новую атаку. Отряд за отрядом бежали сарацины, визжа и крича:
— Inşallah! Allah!
От их нарядов расцвело всё ущелье.
Впереди, размахивая саблями, бежали офицеры. Лемк навел на одного из них ствол.
— Огонь! — захрипел он. Сам не заметил, как потерял голос.
Вроде сначала кричал, потом хрипел, потом уже сиплым хрипом отдавал приказы.
Выстрела не услышал, ощутил толчок в плечо. Взмахнув руками, турок упал. Враги замешкались.
— В атаку!
С криком он бросился вперед, навстречу врагу. Каждый шаг давался с трудом, боль сильно отдавала в ногу, но не мог остановиться. Он видел перед собой только цель — победу.
Бой стал заканчиваться тогда, когда от пятящегося строя сарацин начали отделяться фигурки и разбегаться, отступая в лагерь. Он сам не заметил, как сарацины перестали сражаться. Лишь так, отмахивались, чтобы к ним не подступали.
— Господин! Господин! Где вы? Они отступают! Турки бегут! — мокрый от пота и крови Ховр, всё так же не слишком хорошо выговаривая слова, возбужденно размахивал окровавленной саблей.
Один из их отрядов оказался отрезан от сбежавших соплеменников. А сами вертели головой во все стороны, пытаясь прорваться сквозь толпу в ту сторону ущелья, откуда они пришли. Никто не предложил им сдаться и этот отряд был полностью перебит.
— Не давайте им уйти! Преследуйте!
Бой закончился. Лемк хотел упасть там, где стоял — на чье-то тело.
Правда, оказалось, что это тело было еще живо — из груди вырывались глухие хрипы и сиплые стоны. Кровь, сочившаяся из головы, смешивалась с потом и заливала лицо.
И лишь когда он был перевязан, ноги Теодора подкосились, и рухнул на камни, безвольно шевеля конечностями и вздыхая, как дырявые мехи.
Чудесный прилив сил, дарованный атакой, отхлынул быстро. Горло саднило от крика, ноги болели от ран. На лице спеклась корка от засохшей крови. Правая рука, державшая клинок, болела от нанесения бесконечного количества ударов, ладони покрывали волдыри — не надо хватать раскаленное железо стволов. В висках стучала кровь.
Закрыл глаза.
В ухо фыркнули. А затем мягкие губы прошлись по лицу.
— И я рад видеть тебя живым.
Гоплит дыхнул еще раз и горделиво пошел к воде, перемазанный в крови.
Подходили друзья, «офицеры», чтобы понять, что делать дальше. Высказалась Йованна:
— А ты храбрец… Не знаю, хватило бы у меня духу вот так кинуться впереди всех… Но должен признать, это их ошарашило. И потому наш удар был так силен — первые ряды пали под ударом.
— Это не я. Это Гоплит. Мы как заметили того турка… Ну, что с шестом… Так он и бросился.
Она лишь бросил на меня такой взгляд, будто бы «да, конечно», а сама вот вообще не верит сказанному.
— А где тот турок?
— Да дьявол его знает… Сгинул, наверное. Лежит в какой-нибудь куче.
Теодор не удовлетворился этим ответом. Несмотря на тяжелый бой и одержанную победу, осознание о которой согревало ему душу, он был бы рад, увидев голову турка.
Где-то, судя по звукам, добивали визжащих, покалеченных лошадей. Их было немного, поэтому вскоре все стихло.
— Эх, страшное дело война… Людям-то что, никому не уничтожить адамово племя, а вот конюшек жаль. Их бы в дело, их бы на поле…
— Возможно, нам следует помочь с уборкой…
Под этим имелось в виду обшаривание мертвецов, подсчет добычи в доставшемся победителям лагере. Пленных практически не брали, но всегда могли случится исключения.