Были и шелковые бархатные ткани с вышивкой из серебра с позолотой. Пышные цветочные узоры с изображением граната или артишока, пришедшие в Европу из Дальнего Востока в предыдущем столетии, стали главным мотивом в сарацинских городах-производителях шелка.
Мечети никто не закрывал, и фонтан перед ним работал. Пока войско Лемка находилось в городе, на рыночной площади, и много раз в день смелые турки приходили к фонтану, чтобы умыться перед входом в мечеть на молитву. Единственное что изменилось — теперь уже никто из набирающих в нем воду не уступал место исмаилиту, который собирался омыть в нем ноги перед входом в мечеть. Теперь их заставили ждать своей очереди, чтобы набрать воду, как любого другого человека.
Все рабы, без исключения, оказались выпущены на свободу, одеты и обуты. Многие из них вступили в отряд, опасаясь оставаться здесь, когда узнавали, что ромеи двинутся дальше. Они вступали в отряд, желая и в дальнейшем мстить всем сарацинам. Успело случится несколько инцидентов-расправ рабов и местных жителей над самыми явными своими издевателями.
Они же сделали ромеям вообще, и Лемку в частности подарок.
Они нашли несколько укрывшихся в жилых домах янычар и сипахов. А среди них был и тот, с шестом…
Несмотря на то, что все его желали разорвать на куски на месте, было устроено судебное заседание. Защитника, правда, не нашлось и звучали лишь обвинения, озвученные Евхитом:
— Стоящий перед нами, раб сатаны, осквернил святыню нашего мира — детство. Его проклятые руки осквернены кровью невинных агнцев Божьих. Он, подобно волку, бродил в стаде, выбирая самых слабых и беззащитных. Его сердце, отвергнутое Господом, превратилось в камень, не способный к состраданию. Да пребудет на нем проклятие небес, и да понесет он заслуженное наказание!
Толпа, жаждущая мести, наблюдала с мрачным удовлетворением, как была подготовлена веревка, позже перекинутая через сук. Толпе нравилось, как прежде грозный, наглый и всесильный янычар выглядел теперь. Его глаза, когда-то блестевшие вседозволенности, теперь остекленели от ужаса.
Петлю накинули на шею и несколько крепких мужчин быстро потянули за конец веревки, поднимая тело детоубийцы в воздух.
Рот раскрылся в беззвучном крике, язык вывалился из пересохших губ, словно червь. Глаза вылезли из орбит. Тело дергалось в петле, раскачиваясь. Пальцы связанных за спиной рук пытались тщетно пытались нащупать узлы, в попытке их развязать.
Осознал ли он то, что натворил? Осознал глубину своей ошибки в жизни? Но, в любом случае, было уже слишком поздно.
На этом же дереве повесили еще 12 человек — преступников, мучителей, садистов.
Позже их закопали в одной мусорной яме, связанными бросив лицом вниз, чтобы по местным поверьям после смерти они не беспокоили живых. Сверху накидали камней, чтобы уже не выбрались наверняка.
Гнев, который кипел в Теодоре, все последнее время, практически утих. На его месте появилась пустота. Пустота и усталость. Он знал, что все было сделано все правильно. Погибшие были отомщены. Ромеи восстанавливали справедливость.
Глава 22
Часть добычи в течение дня продали некоторым местным купцам, которые желали подешевле приобрести себе большое множество ценных вещей, тогда как ромеи избавлялись от большинства громоздких и тяжёлых ценностей, поменяв их на серебро и золото. Теодор поступал по старой старой поговорке о том, что сарацин обманывает вас, чтобы продемонстрировать самому себе, насколько он умнее, чем «неверный»; грек обманывает вас, потому что ему нужны ваши деньги; в то время как и турок, и грек заявляют, что болгарин слишком глуп, чтобы мошенничать.поэтому продал скопом всё мелким и немногочисленным болгаро-сербско-македонским купцам.
Многие из них понимали, что всё доставшееся имущество пришло им очень за дешего и если удастся перепродать (главное чтобы румелийцы не прознали и обратно не отобрали), то они разбогатеют. Поэтому от них последовал подарок, в виде роскошного, по меркам Теодора, костюма.
Выполненный в сочетании латинской и ромейской моды, этот костюм для него стал строгой элегантности.
Основой служил кафтан из сукна и плотного бархата тёмно-красного оттенка, вышитый серебряными нитями в узорах, напоминающих древние символы. Ткань блестела в мягком свете, подчеркивая богатство, но не излишество.
Суконные же штаны, были широкими, заправлялись в высокие сапоги из мягкой красной кожи. Сапоги украшали тонкая вышивка и медные пряжки, простые, но изысканные. Они сидели на ноге так, что, как однажды заметила Йованна, фигура Теодора казалась ещё более стройной, а его осанка — ещё более решительной.