Сначала слух о приближении нескольких тысяч вооружённых воинов с обозом, тянувшимся на полверсты, вызвал тревогу. Вообще об отряде узнали заранее, но люди решили, что это очередной набег, может быть, Дамат-паши, хотя отсутствие конницы и нехарактерный порядок колонны вызывали сомнения. При этом, когда когда стало ясно, что это свои, возвращающиеся с богатой добычей и славой, радости не было конца. Мужчины покидали поля и мастерские, спешили взглянуть на героев. Женщины вытаскивали детей из домов, толкали вперёд, чтобы те хотя бы дотронулись до сапога скачущего впереди Лемка — на удачу.
Звуки приветствий перекрывали даже топот сапог:
— Слава победителям! Да здравствуют наши герои!
Девушки причесывались, надевали лучшие платья и выходили на дорогу, надеясь привлечь внимание проходящих воинов. Молодые, крепкие, закалённые битвами — такие могли обеспечить семью, куда надёжнее, чем какой-нибудь деревенский батрак. Толпа раздвигалась, шумела, кричала приветствия, пока воины, шаг за шагом, несли себя с достоинством, словно уже не просто солдаты, а участники триумфального шествия.
Теодор, даже не удерживая Гоплита, который сам знал куда надо идти, оглядывал своих людей. Толпа смотрела на них с восхищением, а ему вдруг стало ясно, как много они значат для этих людей. Разгром сарацин, добыча, добытая в пути, и одержанные победы возвысили его в глазах соратников и простых людей. Но вместе с этим на плечи легло новое бремя. Эта высота, которой он достиг, была шаткой, как вершина дерева. Стоило разжать руки — и он рухнул бы вниз, разбиваясь о камни ответственности и ожиданий.
Шаг за шагом, он двигался сквозь толпу, радуясь и тревожась одновременно.
Из крепости Ипсалы ромеев вышел встречать гарнизон, выставив своих людей в подобие парадного строя. Их попытки придать себе торжественный вид выглядели жалко: серая, потёртая униформа, доспехов почти не было, а у кого были — побитые и помятые, оружие — больше похожее на рухлядь. Лишь знамя Империи, алое и золотое, развевающееся на ветру, придавало хоть какую-то гордость этому сборищу. Сами солдаты стояли неровными рядами, переминались с ноги на ногу, многие украдкой бросали взгляды на наш отряд.
Одобрительный гул пронёсся среди них, когда они увидели людей Теодора. Ромеи шли восемь в ряд, не в ногу, но с таким сильным, уверенным шагом, что земля под ними, казалось, гудела. На плечах поблёскивали аркебузы и мушкеты, пики и алебарды вздымались, как лес. У каждого на поясе что-то да висело: ножи, тесаки, сабли и кинжалы, в сиянии стали, казалось, отражалось солнце. Одежда — яркая, добротная, новенькая — говорила о недавний хорошей добыче. У многих — кольчуги, ещё у больших — шлемы. А сами люди — плечистые, загорелые, обветренные — были воплощением силы. Ни одного слабого или хилого: тех ещё в горах оставили судьба и беспощадный поход. Это были бойцы, закалённые в долгих сражениях, молчаливые, серьёзные, с выражением на лицах, которое не спутать — ветераны, привыкшие к победам и дисциплине.
Кто-то из гарнизона свистнул, кто-то охнул, а кто-то толкнул соседа локтем. Бойцы проходили мимо, гордо неся на себе весь вес славы. И всё, что напоминало о долгом пути, — это только их обветренные лица и взгляд, которым они осматривали мир вокруг.
Местные прониары, комиты наблюдали за шествием людей Теодора с явным неудовольствием. Их взгляды скользили по воинам, по поблескивающим на солнце аркебузам и алебардам, по яркой ткани кафтанов, камзолов и дублетов.
— Слишком уж они гордые.
— Посмотри на них! Выглядят, будто бы они стали полными хозяевами всего вокруг. И что дальше?
Тот ответил с кислыми нотками в голосе:
— Придёт время, и мы напомним им, где они находятся. Сейчас пусть порадуются, но долги перед Империей никто не отменял.
— Почтенные, — раздался шёпот за спинами, едва они прошествовали мимо. — Гляньте, вам лицо вон того ничего не напоминает?
Собеседники чуть наклонились, стараясь лучше рассмотреть указанного.
— Да кто его разберёт, — пробормотал первый, — все они тут друг на друга похожи. Хотя… погоди. Вон тот, молодой? Надо Иоанна. позвать. Он тогда его видел. Если вспомнить его слова — то похож.
Выстроились на очищенной площади перед предместьем. Здесь их встречал эпарх Ипсалы и прибывший из столицы особый чиновник. Его звали Исак Лекапен, и он занимал должность квестора при магистре милитум.
Последний, как стоящий более высоко по должности, произнёс традиционную длинную речь, в которой от имени императора приветствовал и благодарил воинов, которые проделали очень долгий и славный путь.