— Простите, господин, но мы сражались вместе, и мне казалось, что имею право…
Дукс поднял на него глаза. Холодный взгляд человека, привыкшего, чтобы его слушались без вопросов.
— Право? — повторил он. — Вас никто в звании друнгария не утверждал. Вы слишком много себе позволяете. Скажите спасибо, что вас за это не судили.
Теодор почувствовал, как слова словно били по нему пощёчинами.
— Столь высокое звание, — продолжал дукс с акцентированной медлительностью, — может занимать человек знатных кровей. Либо состоящий на верной службе не менее двадцати лет. А не как вы — за пару лет из рядовых пытаетесь добраться до верхов.
Лемк сжал зубы, чтобы не сказать лишнего. Всё его существо кричало о несправедливости, но он знал, что спорить бесполезно. В этой комнате правила диктовал дукс, а он, Теодор Лемк, был лишь одним из тех, кто должен был подчиняться.
— Йованна…
— Женщина в звании протодекарха! Вы с ума сошли! Взять её не то что командовать людьми, а даже солдатом… солдаткой… Это навлечь позор на славные традиции великой армии! Её место в обозе, штопать дыры, варить похлебку для воинов и согревать им постель. Даже не заикайтесь о ней в моем присутствии!
Казалось бы — живи и радуйся. Для выходца из самых низов, достигшего звания, о котором многие и не мечтают, это был повод для гордости. Денег хватало, чтобы не думать о завтрашнем дне, и положение в армии обеспечивало определённый комфорт. Но вместо радости в душе Теодора поселилась глухая обида.
Он чувствовал себя обделённым. Нет, дело было не только в его собственной участи, а в судьбе тех, кто шёл за ним, веря, что общая победа принесёт им больше, чем просто выживание. Его люди ждали. Они заслуживали большего. А оказалось — вон что. Их растаскивали по другим отрядам, разрушая всё что связывало их вместе, созидаемое в течении многих месяцев.
Теодор стиснул зубы. Он уступит долгу. Если армия решила, что его место здесь, он останется.
Он принялся за службу с тем упорством, которое так долго вело его вперёд. Но в сердце его росло горькое разочарование, которое он старался не показывать. Долг был выше личных обид. Или, по крайней мере, должен был быть.
Ему дали в подчинение сотню не самого лучшего качества. Основу воинов составляли мушкетеры, носившие на себе отпечаток бедности империи. Их одежда выглядели смешением остатков награбленной сарацинской роскоши и необходимости приспособиться к суровой реальности. Основу их костюма составляли камзолы или кафтаны из дешёвого сукна или грубой шерсти, по большей части выцветшие и залатанные. Поверх или под низ они носили кожаные куртки, овчины, дублеты. На головах мушкетёров были простые меховые шапки, подбитые войлоком, или платки, завязанные по-сарацински — влияние соседей. Их сапоги, тяжёлые и грубо выделанные, больше подходили пастухам, чем солдатам. Мушкеты были длинными, в взятые с добычи, или массивными, с большими грубыми прикладами — итальянские. За поясами — ничего больше по размеру чем корды не было.
На контарионов без слез вообще было не взглянуть.
Эти люди казались одновременно жалкими и грозными. Они больше походили на разбойников, а не на имперских солдат. И всё же в их взглядах читалась упрямая решимость. Они уже пережили одну кампанию, и это было хорошо.
Первое время всё шло хорошо.
Они патрулировали места, где проходила условная граница с валашскими боярами. Присматривали за оставшимися поселениями помаков и сарацин, ждущих возвращения султанских сил. Выслеживали банды зейбеков и их логова. Защищали караваны прорывавшихся по Дунаю легких судов из Вены и Прессбурга купеческих судов.
Теодор обнаружил письмо случайно, как часто находят вещи, которые не предназначены для чужих глаз. Его силы патрулировали очередную дорогу, когда в придорожной пыли они наткнулись на труп валаха. Лежавший на спине, мужчина был одет в добротную одежду — широкополая шляпа, расшитый плащ. Коня не было, возможно убежал, а тело выглядело свежим. Из спины торчала стрела и кровь не успела свернуться.
— Должно быть, купец или чиновник, — бросил кто-то из солдат, осматривая убитого.
Теодор, руководствуясь привычкой не оставлять ничего недосмотренным, обыскал сумки мертвеца. Но письмо, на удивление, нашли солдаты, взявшие померить его плащ и нащупавшие что-то инородное.
Это был письмо, написанное спешно, но чётким почерком, явно предназначенное для кого-то важного.
«…наших условий они согласны придерживаться, — прочёл Теодор, сидя на корточках рядом с телом. — В случае перехода под власть Габсбургов мы получим защиту и все гарантии. Необходима лишь ваша поддержка, чтобы склонить остальных…»