В самой крепости над всем доминировал укрепленный внутренний город или цитадель, окруженный оборонительными стенами с воротами и башнями. Площадь всей крепости составляла около 80 000 квадратных футов, из которых 50 000 занимает цитадель. Всего в крепости было восемь оборонительных башен, из которых сохранились только несколько, остальные же обрушены временем и врагами. Башни имели как прямоугольную, так и многоугольную форму, а их руины достигали до 40 футов в высоту.
Западная стена замка, окруженная башнями с каждого конца, находилась в наилучшем состоянии. Ее длина составляла около 350 футов, а толщина была довольно серьезна— около 5,4 фута. Стены были построены по технологии, как читал Теодор называемой opus emplectum (Римская строительная техника — каждая сторона стены построена из готовых каменных блоков, оставляя между ними значительную пустоту. Пустота заполнена смесью битого камня, смешанного с строительным раствором.) из битого местного и речного камня, сваренного вместе с помощью белого строительного раствора. Жилые здания внутри цитадели были созданы из битого камня и белого строительного раствора и чаще всего имели один, хотя в некоторых случаях два и более этажей.
Были тут и фундаменты нескольких церквей, если судить по стенам: две — в цитадели, а ещё две были расположены за пределами стен. Сквозь дыры в стенах можно было рассмотреть части потускневших фресок.
Непременными атрибутами римских/ромейских крепостей были водный резервуар, зернохранилище, казармы, караульные помещения, мастерские, но всё это находилось в руинах.
Забравшись на вершину стены цитадели, Теодор увидел, что с высоты открывается великолепный вид на окружающие горы и долины. И это было замечательно, это делало развалины более значимыми и важными для обороны.
(Прим.авт.: если кому будет интересно, то можно будет кратко рассказать об этой крепости в блоге. Дайте знать.)
Глава 14
Устраивались с трудом: вся разрушенная крепость была засыпана битым камнем, осколками керамики и прочим мусором, скопившимся в результате течения времени. Спать на голых камнях и земле никто не хотел в течении долгого времени. Часть людей была отправлена в ближайший лес, чтобы нарубить молодых деревьев и веток, набрать сухих дров. Другие расчищали завалы, поднимали обрушенные камни на место в провалах стен, чтобы возможный враг не смог зайти так просто внутрь. То, что это тихо может кому-то удастся было нереальным — любой звук гулко оставался от всех поверхностей: шорохи и лязг металла были очень хорошо слышны. Третьи очищали колодец и искали водный резервуар. Обычно (всегда) у любой римской/ромейской крепости он присутствовал.
Без инструмента работа шла не слишком споро. Однако чувство безопасности, которое дарили даже старые стены подстегивало людей работать. И работать прилежно — ведь в том числе от этой работы зависело будут ли они есть горячую пищу, пить чистую воду, спать в тепле и сухости. Люди уже были привычные ко многому, и потому не роптали. Молодым монахам, привычным к аскетизму, такие условия тоже подходили.
За первый день очистили небольшую часть — было бы где преклонить голову. Появилось время развязать многочисленные тюки, снятые с коней, рассмотреть добычу и поделить первым делом всевозможные ткани/тряпки, смягчившие и утеплившие скудные постели.
Работы впереди было на многие недели.
Евхит и монахи взяли на себя настроение отряда. У Евха никогда у него не было такой аудитории и теперь он показывал всё, на что способен. Евх вообще всегда был спокойным, а молодые, горящие энтузиазмом верующие всюду делились как настроением, так и убеждением, что впереди только победа. Они же потом расчистили развалины самой уцелевшей церквушки, где и проводили своеобразные богослужения. Посвятили её святому Георгию Гаврасу. И камни крепости будто вспоминали забытые слова:
— ...он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы, перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его будешь безопасен; щит и ограждение — истина Его. Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем, язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень. Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную тебя; но к тебе не приблизится: только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым...
Евхит, самый религиозный из всех друзей Лемка стал одним из главных помощников, в котором он был полностью уверен.
-...Ибо ты сказал: «Господь — упование мое»; Всевышнего избрал ты прибежищем твоим; не приключится тебе зло, и язва не приблизится к жилищу твоему; ибо Ангелам Своим заповедает о тебе — охранять тебя на всех путях твоих: на руках понесут тебя, да не преткнешься о камень ногою твоею; на аспида и василиска наступишь; попирать будешь льва и дракона...
Среди всего отряда самыми ловкими всадниками оказались Юц и Ховр. Именно им было поручено в дневное время исследовать окрестности. Ловкие и наблюдательные юноши хорошо работали в паре, дополняя друг друга. Юц был более болтливым, тогда как обращал внимание на абсолютно всё, что для других людей было обыденным. Во время пребывания в крепости, они проводили время в создании конюшни, так как очень привязались к лошадям отряда. Ну и пытались подступиться к Гоплиту, который верховодил в табуне, подпуская к себе немногих из ромеев.
Несколько раз Юц и Ховр уходили из-под ударов конных патрулей сарацин и едва уклоняясь от выстрелов их пехоты, запутывая врагов в местных лесах, которые довольно быстро успели изучить.
Они и выяснили, что в радиусе одного двух дней располагались села Дивчово, Желязна, Чирнивит, Голы-извор, Глогаво, Рубарица. Были, конечно и другие, но перечисленные являлись самыми близкими к разрушенной крпости, которая называлась Копсис.
Потребовалось немногим более недели, пока поджившие раны позволили основной массе раненых в предыдущих переделках ромеям встать в строй. За это время все устали сидеть в развалинах, и Теодор повёл ромеев «в гости», знакомиться к ближайшим чорбаджиям.
Это были небольшие в сравнении с Асенями поселения, насчитывавшие от трёх десятков, до сотни лачуг. При этом влияние помаков и сарацин было не слишком большим, за счёт чего чорбаджи и не надеялись на их помощь. Они охотно пошли на все условия, которые выставил им Теодор. Расставшись «всего» с двумя тысячами акче, они обязались на постоянной основе снабжать ромеев продовольствием и новостями о передвижениях сарацинских войск, ромеях, зейбеках, гайдуках, клефтах и прочих вооружённых людях, если о таковых станет известно.
Собрав жителей этих селений, Теодор объявил им о том, что время сарацин сочтено. И теперь он, протодекарх Сицилийской турмы, лагатором гондера войнуков, является представителем власти Ромейской империи. А потому каждый из свободных мужчин может вступить в отряд — если нет оружия, одежды и прочего снаряжения, то выдадут. За службу Теодор обещал и плату — половину акче в день, т.е. 4 румелийских мангира в день. Этот было мало, но для сельских жителей, живущих натуральным хозяйством, было уже кое-какой суммой. Обещал Теодор и подарки за храбрость, за убитых врагов, и в целом богатую добычу. Конечно, если они увидят, что их чорбаджи сносятся с сарацинами, им было обещано половина имущества предателей.
Тут же воодушевлённые люди сдавали наиболее рьяных сторонников султана, которых Теодор брал под стражу, а основную часть их у существа раздавал всем жителям. В целом на обход всех этих поселений потребовалось ещё более недели блужданий по горам.
Горы были раем для метких стрелков. И пусть большой меткостью ромеи похвастать ещё не могли, это было немного поправимо (если не рассматривать техническую часть). Несколько сотен смелых и мотивированных людей, знающих окрестности, могли держать под контролем их защищенную природой часть, потому что склоны были слишком крутыми для практически любого штурма. А особенно защищены от любимой сарацинами конницы. Долины, в которых находились хорошие старые, еще римские дороги, на многие мили были утыканы расселинами, ущельями или теснинами, полными неожиданных поворотов, и притом весьма глубокими.