Теодор поднял чашу с вином, выпил небольшим глотком, прежде чем ответить.
— Я ценю ваше внимание, господа. — Теодор чуть склонил голову в знак признания. — Благодарю. Однако вся моя заслуга — в том, что выполнял долг.
Второй из вошедших, чуть более молодого возраста, присел на стул рядом и внимательно смотрел на Лемка, не скрывая интереса:
— Мы бы с радостью послушали рассказ о ваших приключениях, господин.
Лемк отпил ещё один глоток вина, медленно и без спешки. Его лицо не выдавало никаких эмоций.
— Простите меня, господа, — сказал он спокойно, — но мне надоели уже слова. О войне и походах говорят сегодня все. Порой даже слишком много. Я не считаю нужным повторять одно и то же.
Мужчины переглянулись. Один из них кивнул:
— Тогда, может быть, хотя бы о ваших товарищах, о командирах отряда? Например, о Ховре. Мы слышали немало о нём. Хотелось бы узнать, что думаете вы.
Лемк повертел чашу в руках, снова приподняв взгляд. Он внимательно посмотрел на прибывших, заметив их пристальный интерес.
— Он хороший воин и отлично послужил империи в прошедший год. Увы, уважаемые, но это всё, что я могу о нём сказать. Расспросите его самого.
— Увы, мы пока этого делать не будем. И всё же вы нам ответите, господин Лемк.
С этими словами перед Теодором лег лист бумаги.
«По воле великого басилевса ромеев с требованием к соблюдению воли Его.
Перед вами встает необходимость поддержки благочестивых и достойных палатинов, что суть близкие к царствующему престолу служители.
Так как судьба нашего великого дома часто требует внимания к каждому, кто служит в числе его слуг, благоволите обратиться с помощью к тем, кто, возможно, в данный момент находит свою службу в трудных обстоятельствах. Каждый подданный должен принять меры, дабы во всем содействовать им в их деле, предоставляя поддержку, сколь это возможно в ваших возможностях».
И подпись — асикрита (секретаря, ныне главы тайной канцелярии) императора.
Печать с имперскими гербами не оставляла вопросов в подлинности.
— Теперь у вас найдутся силы ответить на наши вопросы?
Вино смочило пересохшее горло Теодора. В голове было пусто и звонко — он впервые держал подобную бумагу в руках.
А прибывшие важные палатины, скрестив руки на груди, начали неторопливо расспрашивали Теодора о событиях похода, постепенно перейдя к разговору о входящих в отряд людях. Постепенно разговор дошёл перешёл до Ховра.
— Что вы знаете об этом молодом человеке? Ховр. Странное прозвище. Откуда он взялся? Когда присоединился к вашему войску?
Лемк, откинувшись на спинку деревянного стула, слегка нахмурился, но ответил спокойно:
— Нечего скрывать, господа. Ховр появился в нашем отряде осенью. Вернее, мы его вытащили из плена. Было тогда накануне одно несчастливое сражение, когда хартуларий Гарид оказался в непростой ситуации… Мы потерпели поражение, нас, кто не погиб, разбросало, многих забрали в плен. Когда мы напали на вражеский оьоз, среди освобождённых пленных был и Ховр.
— Вытащили из плена, значит? — уточнил молодой палатин, поигрывая массивным перстнем на пальце. — И он сразу остался с вами?
— Сразу. Он сам попросился. Он был с другим нашим воином — Юцем. Они познакомились незадолго до пленения. Он был худ, избит, но глаза… — Лемк сделал паузу, словно вспоминая. — Он был готов сражаться, что и доказал дальнейшем не раз.
— Вам не показалось в нём ничего странного? — спросил седовласый палатин, с хитрым взглядом, словно привыкший искать подвох в каждом слове.
— Странного? — Теодор чуть пожал плечами. — Нет. Он всегда был верен. Смелый, находчивый, крепкий. В бою знает своё дело. Я бы не взял его с собой в поход, если бы у меня были сомнения.
Палатины переглянулись. Один из них, седовласый, задал последний вопрос:
— И среди ваших людей он никого не вызывал подозрений?
— Наоборот, — твёрдо ответил Лемк. — Если бы не он, мы потеряли бы ещё больше людей в тех зимних стычках. Ховр знает своё место и дело.
Палатины не стали развивать тему дальше, но их взгляды ясно выдавали, что вопросы к Ходу остались.
— Я не понимаю всех этих расспросов, уважаемые. Если Ховр что-то совершил недостойное — то вы должны сказать мне, и мы вместе разберемся во всех проблемах. Но я уверен, что Георгий Ховр достойный молодой человек.
— Георгий?
— Да, это его имя.
Посланники асикрита переглянулись.
— Мы тоже уверены, что он достойный молодой человек! Примите наши извинения… И мы надеемся, что наш разговор останется между нами.
— Да вы ведь ничего секретного и не спрашивали!
— Тем более.
Они спешно удалились, оставив Теодора в недоумении.
Солнце маняще блестело на монетах, так, словно из серебра струился живой свет. Бочонок, доверху набитый разными монетами, стоял в центре у колченого стола, притягивая всеобщие взгляды. Монеты доставали из него и они лежали грудами, тускло сверкая — чистейшее золото и серебро Фракии, Болгарии, Македонии и сопредельных стран. Акче, талеры, дукаты, флорины, алтуны, динары… Весь мир казался заключённым в этих кусочках металла, которые обещали тепло, пищу, одежду и всё то, что походы и битвы отбирали без остатка.
Солдаты и офицеры один за другим подходили к столу, получая от Евха, как одного из самых грамотных и честных свою долю. Каждый держал в руках свою награду с разной степенью почтительности: кто-то быстро засовывал монеты в суму, словно боялся, что они исчезнут, кто-то пересчитывал на глазах, скрупулёзно, по-деловому, а кто-то сжимал свою долю в кулаке, не веря, что добыча стала реальностью.
Теодор стоял неподалёку вместе со своими командирами и дюжиной ветеранов, которые, как сторожевые псы, следили за процессом. Их лица были спокойны, но взгляды пристальны. Они смотрели не на блеск монет, а на тех, кто их брал. Теодор знал цену дисциплины и не хотел, чтобы с трудом завоёванная добыча стала началом раздоров. Монеты сверкали, как приманка, но порядок — вот что должно было остаться непоколебимым.
Доля императора существенно облегчила бочонки с монетами. И Теодор очень хотел верить, что эти деньги пойдут на выплату жалованья солдатам, на ремонт обветшавших крепостей, на закупку оружия и припасов.
— Прости, друнгарий, опоздал! — подбежал взъерошенный Юц, за которым тащился бледно-серый, но очень довольный, Ховр.
— Хорошо отдохнули?
— Можно сказать что чересчур… Чуть не пропустили самое важное. Как делим добычу?
— По испанским правилам.
— А? Это как? — в один голос удивились юноши.
— Мы делим добычу по чести, хотя для тех же латинян… да и ромеев это звучит так же странно, как сказка про драконов. Прежде всего, мы отдали долю императора — пятую часть. Ему положена только денежная часть.
Остальное делим между теми, кто проливал кровь. Те, кого выбрали командирами получают свою долю за ум, риски и заботу о войске — по три доли. Потом — простые солдаты, им по доле. По две доли тем, кто отличился и с нами с самого начала. Тем, кто присоединился недавно, после Клейдионского ущелья — по половине доли. Да, им достается меньше, но зато это честно заработанное серебро. И если ты спросишь, нет ли у нас воровства или хитростей при дележке, скажу тебе прямо: если кто и захочет урвать лишнее, ему это дорого обойдётся. Ветераны следят за порядком.
— Сколько долей всего?
— Много.
— Мне просто интересно, сколько нас всего…
— 3674 человека на данный момент.
Юц замялся:
— А мы… Эта… Мы сколько получим?