— По три доли.
— Хвала господу! Благодарю!
— Благодарю, друнгарий! — подхватил Ховр.
— Заслужили!
Долю свою они получить не успели, так как спокойствие внезапно нарушилось.
Сначала послышался топот копыт, потом на площадь въехал отряд всадников. Поднятое было оружие оказалось опущено, когда все увидели имперское знамя. Пыль, поднятая их копытами, заволокла поле, и на мгновение всё стихло: воины замерли, повернув головы к неожиданным гостям. Впереди ехал человек в богато украшенном плаще, с мечом, усыпанным драгоценными камнями. Это был Исаак Лекапен, не менее богато одетый, только уже по-дорожному. Он соскочил с коня с изяществом, которому позавидовал бы любой из присутствующих, и, слегка кивнул Теодору:
— Протодекарх Лемк…
— Доля императора уже…
— Да-да, но это сейчас неважно!
— А что…
— Ваши труды и подвиги не остались незамеченными, и вы получите все причитающиеся вам награды, которыми вас наградит наш великий император! Однако цель нашего визита касается не вас.
Затем он повернулся к Ховру, и сдержанно, уважительно произнёс:
— Молодой господин, мы пришли за вами. Ваша дорога теперь ведёт в столицу.
Тишина, наступившая в лагере, казалась почти осязаемой. Теодор нахмурился, взглянув на Ховра. Тот стоял неподвижно, явно ошеломлённый.
— Что это значит? — спросил Теодор, стараясь не выдать своего раздражения. — Почему вы увозите моего человека?
Лекапен вновь склонил голову, его голос остался спокойным:
— Мы обязаны доставить его к тем, кто давно ищет его. Это дело государственной важности. Уверяю вас, с ним будут обращаться с наивысшим почтением.
Ховр, казалось, хотел что-то сказать, но лишь вздохнул, когда один из всадников вручил ему небольшую сумку. Лекапен кивнул, жестом пригласив юношу следовать за ним.
Теодор и его офицеры молчали, недоумение читалось на их лицах. Когда отряд всадников двинулся прочь, оставляя за собой лишь облако пыли, Лемк обернулся к своим друзьям:
— Что это, дьявол меня раздери, было?!
Но ответа никто не знал.
Он выяснился позже.
Но для начала объяснить ситуацию, сложившуюся в империи.
Говорили, что император Андроник IV за свои долгие годы правления если не превзошёл всех предшественников в умении устранять потенциальных претендентов на трон, то был одним из первых в десятке в этом деле. С помощью венецианцев и прочих заинтересованных лиц он избавился от всех. Одних он запирал в темницах, где они погибали от голода, других казнил под предлогом мятежей, третьих ослепил и оскопил. Традиционные ужасные методы, но их результатом было почти сорок лет относительного мира. Никто в городе не хотел новой гражданской войны, а слабый, но законный император был предпочтительнее хаоса.
Однако судьба сыграла с ним злую шутку. Детей, которые могли бы унаследовать трон, император потерял — младенцы умирали один за другим, оставив его старым, бездетным и, как поговаривали, уже не вполне здравым рассудком. Встал вопрос, кто будет его наследником. Это беспокоило всех: придворную знать, горожан, иностранное купечество, соседних правителей.
Начали искать дальних родственников, углубляясь в генеалогию императорского рода. Династия Гаврасов, из которой происходил нынешний император, оставила след в разных частях разваленной на куски империи. Что говорить — среди них было даже двое святых! Когда-то изначально династия владела Трапезундом, но их выгнали Комнины в XII веке. Гаврасы разошлись по всей империи ромеев и за её пределы: они были теперь в Константинополе, Трапезунде, Таврике (Крыму), Болгарии — везде были их ветви, породнившиеся с правящими домами, а то и сменившие веру. Родство с Палеологами позволило одной из ветвей прийти к власти в XV веке, но остальные ветви в других странах никуда не исчезли.
Оказалось что Ховр тоже принадлежал к этой линии. Его семья, русские бояре Ховрины, вели своё происхождение от Гаврасов — правителей маленького княжества Феодоро в Крыму. Из своего княжества они потом, после войн с кочевниками, перебрались в Москву, к единоверцам. Прошло немало времени, в течении которого они вжились в северное государство, стали занимать высокие посты казначеев. При предыдущем правители Москвы, могучем Иоанне IV часть этой семьи попала под его горячую руку и была казнена. Но они выжили. И потому Ховрины были приглашены в столицу ромеев.
Неизвестно что случилось у мыса Калиакрии — нападение исмаилитских пиратов; казаков; латинских корсаров прибывших на войну с сарацинами, но грабивших всех подряд. Однако корабль подвергся нападению, и спасти удалось немногим. Те, кого удалось спасти, говорили, что видели, как Георгий прыгнул за борт. Но его так и не смогли найти. Гонцы передавали сведения о нем во все новые города, его приметы были розданы всем комитам.
В хаосе войны найти его было, конечно, трудно.
И может бы так и не нашли, если бы отряд Лемка его не подобрал, а потом и привел в пределы границ.
Таким образом, сейчас Георгий, был, возможно, одним из последних, кто мог претендовать на трон древней империи ромеев, Второго Рима. Конечно, если не считать династий Душанов, Цымблаков и ряда других старых семей, породнившихся когда-то с династией Гаврасов. Неудивительно, что его увезли в столицу с таким почётом: басилевсу нужен был наследник, а Георгий подходил по крови.
Эх, если бы это вскрылось раньше и Теодор бы сам его привел в Большой дворец! Какие возможности открывались бы тогда! Ну почему же Ховр им ничего не рассказал, не признался в своем происхождении, черт его дери!
Теодор даже увидел во сне, как он входит в тронный Золотой зал — Хрисотриклиний, и сам басилевс говорит ему благодарность.
А вот Лекапены, когда приведут его во дворец, явно сумеют повернуть всё к своей выгоде. От этого становилось тошно.
И хотя сам Ховр вряд ли осознавал, что ждёт его впереди, Теодор и его соратники поняли одно: их судьба, как и судьба Империи, могла изменится навсегда.
Через какое-то время они получили приказ от военного магистрата помогать Василию Веру охранять границу по реке Марице.
Лемк и его люди разбили лагерь у брода, где сами переправились через реку и где в любую минуту можно было ожидать стычки с румелийскими налетчиками.
Дни тянулись медленно, ожидание неприятностей от врага вперемешку с рутиной изматывало. Они патрулировали берега, укрепляли позиции лагеря, собирали сведения от местных рыбаков и купцов. Но, несмотря на важность задачи, из столицы не поступило ни задолженности в жаловании, ни нового снаряжения.
Интенданты, словно бы забыв про отряд, выдали только устные обещания и один раз прислали гонца с приказом передать артиллерию — пушки забрали и увезли, не предложив ничего взамен. Отряд остался без поддержки, и лишь богатая добыча, захваченная ранее, позволила воинам поддерживать себя в боеспособном состоянии.
Через месяц пришёл новый приказ: отправиться в Адрианополь. Лемк, оставаясь командиром, собрал своих людей. Теодор понимал, что за время службы они стали почти автономной армией, привыкшей к самостоятельности.
Где бы ни проходил их отряд, особенно хорошо их встречали братья-солдаты и командиры невысоких рангов. Эти люди понимали, что с ними не были в игре ни высокие чины, ни политические интриги. Им не требовались громкие слова и пустые обещания. В глазах этих простых людей было только уважение (порой — не без зависти, потому что слухи разносились, приукрашивая все возможные детали), которое невозможно подкупить деньгами или званиями. Они знали, что такое стоять в первых рядах, принимать врага на пику, что такое долгие переходы.
Они приветствовали Лемка не с теми глупыми учтивыми улыбками, которые часто можно было увидеть на чиновников/бюрократов. Нет, эти люди с уважением склоняли головы, потому что знали цену не словам, а поступкам. С ними не нужно было играть в политику, подбирать слова. Было просто понимание и молчаливое признание того, что он вместе пережили и, наверное, ещё переживут.