Примерно такие мысли витали в голове у Лемка, когда он переходил к скопефтам, тренирующихся ближе к четвёртым военным воротам. Возле самих ворот мало что изменилось — осыпающиеся стены, пробивающаяся в дороге трава, кустарник вдоль стен, запертые ворота, которыми не открывали уже множество лет. А вот домишек, что тут стояли, уже не видать. Разваливающихся инсул и огородов тоже не видать. Вместо всего этого здесь были образованы утоптанные площадки прямоугольной формы для стрельбы, со сторонами примерно в стадий на стадий с половиной. Вокруг площадки — всё те же бараки. Виднелся угол барака под больницы. Хоть таких стрельбищ было не одно, команды стрелков стреляли по очереди, на одного стрелка отводя один-два выстрела. Всё остальное время проводя в тех же построениях и выучиванию всех этапов заряжания и стрельбы, но без самой стрельбы. Немало времени в совместных построениях в составе кентархии-роты и полулохов-взводов отводилось на перестроения в линии (или шеренги, как говорил его новый учитель у стрелков, ветеран-сержант габсбургской армии Восточных земель Герберт Бауман), по восемь-десять линий по двадцать, двадцать пять человек в кентархии и более малочисленные четыре — пять линий, по десять — двенадцать человек в полулохе. Основное, что им следовало научиться делать совместно, как подразделению — разворачиваться в составе своих отрядов на поле, вести бой по-линейно, организованно отходить под защиту бойцов ближнего боя. Бой скопефтов представлял собой так называемый «контрмарш». То есть первая линия, выйдя вперёд и выстрелив по команде, уходила за другие линии, начиная перезаряжать свои фитильные ружья. Когда все шеренги впереди них отстреливались, то подходила вновь их очередь. Если впереди в шеренге кто-то оказывался ранен или убит, то его место занимал стоящий за ним боец.
Так как Теодор присоединился уже в относительно слаженное подразделение, то первое время ему приходилось трудно, не раз получал он удары палкой от разгневанного сержанта за медлительность или поспешность. Но шли дни, и он постепенно вливался в общий ход действий.
Новое снаряжение состояло из сумочки с мешочком свинцовых пуль, войлочных кружочков-пыжей, зарядницы с одним видом пороха и рожка со вторым видом пороха, перевязи-бандольеры с подвешенным к нему десятком отмеренных пороховых зарядов на выстрел в деревянных коробочках, и, конечно же, сам мушкет. А так как он был довольно тяжел, из-за чего через какое-то время руки уставали и с трудом можно было куда-то попасть, то к нему же шла лёгкая сошка — большая буква Y, в которой ножка была окована металлом и была острая, чтобы её можно было воткнуть в землю.
Самым сложным оказались приём заряжания фитильного ружья.
— Отделяй фитиль! — орал сержант Глёкнер.
Все, держа оружие в левой руке, отделяли фитиль.
— Порох!
Насыпать порох в ствол.
— Пыж!
Вытащить первый пыж из мешочка и закинуть его в ствол.
— Шомпол!
Вытащить быстро и аккуратно деревянный пруток — шомпол и утрамбовать.
— Пуля!
Вытащить свинцовый шарик, закинуть в ствол и утрамбовать шомполом.
— Пыж!
Вытащить второй пыж и закинуть в ствол. Утрамбовать. Убрать шомпол.
— Порох!
Открыть полку и высыпать на неё пороха из рожка, закрыть, наклонить, сдуть лишний порох.