Это были первые сарацины, которые не старались его убить, а потому было очень интересно с ними пообщаться. Представились как Якуп, Иззет и Юсуф. Пили они сладкое виноградное вино, к которому он тоже присоединился, а потом уже ему ещё принесли целое блюдо с тушёным мясом и овощами — яхнию, запеченное мясо с луком и специями — гювеч, свежие лепёшки, ещё местного вина. Глядя, как заканчивает шкворчать жир и соус в прекрасно выглядящих блюдах, Лемк накинулся на еду и лишь когда он насытился, начался разговор. Начали о погоде, потом перешли к обсуждению семей, что дети растут непослушными. Узнав, что Теодор холост, посетовали что надо жениться как можно раньше, чтобы успеть воспитать наследника, так как времена совсем неспокойные. Когда он сказал, что совсем не офицер, а всего лишь протодекарх, Якуп отмахнулся и сказал, что будет ещё офицером, какие его годы. Потом перешёл разговор на торговлю, и собеседники Теодора, оказавшиеся небогатыми купцами, жаловались, что торговля совсем зачахла в последние годы.
— Совсем последние времена настали. Мы, честные джулепы, должны нести пешкеш, подарки всем местным кади и мухтесибам, чтобы они нам позволили торговать! И подарки требует каждый, у кого есть хоть ничтожная доля власти. Так мало того, они устанавливают цены такие, каких уже сроду во всём подлунном мире не сыскать! Десятипроцентной прибыли даже не получить! А ведь какие расходы — подарки, будь они не ладны, наём охраны от расплодившихся разбойников… Раньше хоть султан мог заставить своих валашских, семиградских и молдавских вассалов заставить продавать нам по мубайя, то есть обязательным закупкам, всё что они там у себя выращивают. Прибывали купцы по Данубе из немецких земель, по Марице (Эвросу) поднимались корабли из Мисра, Венеции, Афин и прочим, которым можно было это перепродавать с неплохим барышом. Что говорить? У иноверных вассалов можно было купить по шесть акче за киле (25 кг), мы продавали по двенадцать. А сейчас? Поставки прекратились и сейчас цена за киле ячменя доходит уже под восемьдесят акче! Вокруг есть славные рудники, производим в городе много всего, а никуда не продать, кроме султанского войска. А помимо кади, который устанавливает цены, есть ещё и базыргянбаши в каждом очаге — корпусе. А сидят на этих должностях евреи, которые ведают закупками для войска, и с ними остаться в выгоде не получается — всё себе забирают. Со всеми воюем, вассалы восстали, кроме кочевников, но те сами как ходячее бедствие — где пройдут, там образуется пустыня — ни людей, ни их имущества, ни даже травы…
— Именно поэтому горожане сдали город?
— Да, и не только. Султану нужны деньги, а где их брать, если из райи уже всё выжали? У тех, у кого есть. В городе за последнее время почти раз в год меняются градоначальники, потому как султан находит повод, чтобы срубить ему голову, а имущество конфисковать в казну. И так по всему султанату. Однако желающие влезть повыше всегда есть — риск большой, но и доходы огромные, если знаешь, что делать и с кем дружить во дворце султана. И такими образом скоро и до нас доберутся… А если поменяем подданство, то можно будет вновь торговать со всем миром. Счастливая и довольная паства — конечно же угодно нашему богу.
— А вы не чувствуете к нам ненависти?
— Какая ненависть? Султан глупый, навлёк несчастья на свою землю, его наказывает бог! А вы — лишь орудия бога. Так зачем нам вас ненавидеть?
Поменяли очередной кувшин, но Теодор, чувствуя, как хмель начинает застилать туманом его голову и желая посетить ещё кое-какие места в городе, распрощался с такими неожиданно дружелюбными сарацинами и покинул заведение, сытый и довольный, прихватив с собой баницу, местный традиционный пирог.