Тут же среди любопытствующих разгорались дискуссии о том, как правильно надо было делать, что они бы уж точно всё сделали как надо и без потерь. Среди многих шёл шепоток:
— Почти дюжина ромеев на полдюжины сарацин! И еле справились! Какой позор! Какие из них воины? Так, вид создать. Мы бы (испанцы, неаполитанцы, савойцы и т. д.) никогда бы так не оплошали.
И ничего, что среди этих всадников больше половины были как раз не совсем ромеи, никого не волновало. Теодор молчал, хотя так и хотелось высказаться по поводу того, что им тогда мешало пойти и сразить всех исмаилитов раньше? Но самых горластых он запоминал.
Не успел вырваться от этих, как вызвали к хартуларию, где самого Петра Гарида не было, а когда он представился, то его проводили в ту часть обоза, где расположились священники и прочие представители патриарха. Здесь ему пришлось исповедаться. Рассказал подробно о всём, что видел ночью. Только о свёртке упустил рассказ, уделив всё внимание о тех, кто грыз покойников. Здесь ему рассказали, что лишь вера и молитва Богу могут его защитить от всей нечисти, что обитает в проклятых местах.
— Проклятых местах? Но почему они прокляты?
— Потому что там жили предатели, клятвопреступники. В ответственные для государства годы они занимались лишь тем, что пытались сохранить собственное благосостояние. Они отринули веру в Господа, начав верить в лжепророка исмаилитов. За что и они, и земли их престали получать благословение, и нет там теперь защиты от диавольских отродий.
Получив благословение, Теодор вышел, раздумывая о том, что тогда на бывшей территории империи не должно было бы остаться нормальных земель, так как в книгах о случаях предательств, клятвопреступлений написано было очень и очень много.
И лишь после этого он занялся своими делами, оставшись один. Его не отпускал вопрос — как сарацины узнали о том, что там, в руинах был клад? Может была какая-то карта? И первым делом он начал перебирать вещи того сипаха, как сказал Гедик. Куча мелочи в виде ложек, огнива, поясов, мыла и прочего. Пара кинжалов, две сабли, кольчуга с прочими элементами доспеха, куча одежды в виде шаровар — штанов — чагшир, бязевая рубаха, толстого кафтана, кафтан с прорезанными рукавами, плаща… И всё ярких цветов.
Вот среди всех этих вещей и была обнаружена тоненькая книжка, или даже тетрадь. Лемк ожидал там увидеть какаю-нибудь сарацинскую вязь, но нет, она была написана на греческом. И вновь, как с той книгой о военном искусстве, которую ему подарили друзья, утащившие её откуда-то, тут встретилось слово Μαυρικίου. Возможно тут и будут ответы на вопросы, что они делали в руинах.
Вещи «тюрбанников» были уже более похожи друг на друга и по качеству были похуже, чем у того же сипаха. Обычные, непримечательные потёртые трёхфутовые сабли, пара кинжалов у каждого — подлиннее, фута полтора, и покороче — менее фута. Одежда практически одинаковая, из обычного крашенного сукна. Синие длинные рубахи, и красные покороче, напоминающие скорее камзол, шерстяные плащи.
Мушкеты Лемк рассматривал с удивлением. Пять мушкетов, и ни одного среди них одинакового. Вернее так — стволы одинаковые, а вот всё остальное… Украшенное искусной резьбой, они походили скорее на произведения искусства. И они были значительно легче тех, которыми воевали ромеи и латиняне. И сошек к ним не было, что говорило о том, что те сарацины обращались с ними как с аркебузами. Вот порох, в отличие от ружей, оказался плохим, почти таким же, какой делали в Городе и значительно уступал по качеству пороху латинян.
Ну и среди вещей не было монет. Кошельки уже ушли кому надо, а вот тот свёрток… Лемк помнил то место, у приметного камня, под которым, незадолго до выхода к своим он успел его прикопать, постаравшись прикрыть так, чтобы не было видно ни издалека, ни вблизи.
Отложив и перебрав то, что ему могло бы пригодиться, а что продать обозным купцам, он просмотрел коней. От жеребца, который достался ему скорее всего от сипаха, кровы стыла в жилах. Горяч, хорош, красив! Вот только Теодор, с его опытом верховой езды, тут же бы вылетел из седла, вздумай он на таком поскакать.
— Продам, ну тебя к чёрту, обязательно продам! — глядя в глаза этого зверя, пообещал себе Лемк.
— Грех такого продавать, господин! — услышал его Юц. — Такого коня, если себе не оставлять, то надо подарить военачальнику!
Лемк, удивлённый разговорчивостью этого паренька, хотел сказать ему что бы он не лез не в свои дела, но мысль была верная, в принципе.
— Подумаю.
Часть вещей сразу обменял на три кувшина критского вина, которым вечером у костра угостил своих друзей, отмечая то, что выжил. Помянули и товарищей.
Сидир Мардаит сидел и возмущался:
— Опять на твою долю выпало немало! А мы? Так ты все подвиги совершишь, всех сарацин перебьёшь, станешь турмархом, а мы так и останемся простыми солдатами по истечению контракта!
— Сид, если бы я только мог вернуть тем вечером всё назад, то я этим бы непременно воспользовался. И духу моего у тех развалин бы не было! Да и в чём подвиг? Мне просто повезло.
— Ну не скажи… Ты выбрался живой и здоровый, а они — нет.
— Вы бы рассказали лучше, что тут у вас происходит.
— Да всё как всегда — повесили парочку воров. Ещё троих повесили за поножовщину. Не смогли сдержать по итогам игры в кости, слово за слово, один труп с распоротым брюхом, а троих его товарищей по игре — в петлю.
— Вчера, говорили, видели вновь многочисленные конные отряды сарацин на севере — добавил Евхит.
— Да, уже пора бы им собраться, и так мы уже всю восточную Фракию отхватили.
— Не всю, ещё Адрианополь для этого взять надо. Да и что-то сейчас меня уже как-то не тянет в бой… — поделился Теодор своим состоянием.
— Ничего, ты вспомни сколько людей в войске! Тут такая силища, что мы всех раскатаем!
— Да я не поражения боюсь, а того, сколько нас останется после той битвы и останемся ли мы вообще сами живы…
— Эээ, неправильно ты думаешь! Нас много, мы сильны! У врагов нет шанса! — наперебой высказались в ответ сидящие у костра.
— Ну дай то Бог!
Не успели они уйти спать, как пришёл оптион, помощник кентарха. Герард Дипар вызывал к себе.
Простоя палатка, которая служила и местом обитания командира, и его маленьким штабом, охранялась караульными, которые пропустили его без разговоров внутрь. Герард Дипар, худощавый воин среднего роста, как и большинство испанцев выряженный в смешные набитые штаны-плундры и кожаный колет с наплечными валиками, ласково принял его:
— Ну здравствуй, Теодор, ещё раз. Ты, наверное, удивлён, почему я вновь вызвал тебя, хотя мы уже сегодня беседовали. Просто хочу кое-что рассказать. Присаживайся, присаживайся вон туда, на ящик. Смотрю, вы сегодня с друзьями отмечали?
— Совсем немного, господин кентарх!
— Ничего страшного, это понятно. Я был в таких ситуациях и кувшин хорошего вина — лишь малая часть того, что мне было нужно, чтобы привести себя в форму.
Он немного помолчал.
— Ты спас жизни двух своих товарищей. Даже так — командира и товарища. Это очень хороший, настоящий мужской поступок. Но знаешь ли ты, что Паскуаль Ботелло — мой давний боевой товарищ?
— Нет, господин, он об этом не рассказывал, а мы и не расспрашивали!
— Он тот ещё молчун. Простой солдат, с которым мы успели пройти несколько кампаний, верный и надёжный. Правда вот командовать людьми — это не его. В любом случае, я тебе очень благодарен за его спасение.
Он потянулся и достал длинный свёрток с другого ящика.
— В качестве благодарности я хотел бы сделать тебе вот такой подарок.
Он развернул сукно и под ним обнажился прямой клинок в простых ножнах со сложной гардой.
— Это скъявона, венецианский меч. Очень хороший меч. Он мне достался… А, какая разница как он мне достался… Им можно как колоть, так и рубить. Смотри какая гарда — она защитит твою кисть. Видишь какое навершие? Это так называемый далматинский лев. Возьми его.
Теодор взял клинок, прикинул в руке — он был существенно полегче его парамериона, при примерно такой же длине.
— Я могу предположить, что ты впервые держишь подобный клинок в руках. Я прав?
Лемк кивнул.