Последнее время Николай часто вспоминает тетку, уехавшую к отцу в годы войны. Давно он их не видел, а надо бы… Потом вспомнился аэроклуб. Он всегда пользовался уважением у летчиков, которых учил летать. Где-то он слышал, если хочешь иметь хорошего друга, будь сам другом. Черт возьми, если все так нелепо получается, так в этом прежде всего он виноват сам. Зачем ему нужно было летать сегодня при таких рискованных обстоятельствах? Неужели он утерял свои инструкторские навыки, а вместе с ними и способность понимать людей? Нет, хватит у него сил вернуть расположение товарищей. И прав Степан, что назвал его глупцом, вот только Ботов… Хороший урок он ему преподал. Кажется, впервые в жизни Астахов так остро понял сегодня, что остаться одному хотя бы на день чертовски трудно.
6
Командир экипажа Шамин наклонился к уху Родионовой:
— Запоминайте ориентиры. Тридцать минут над Волгой. Надо хорошо знать район трассы.
Таня мягко держалась за штурвал правого управления самолетом, поглядывала на землю, прислушивалась к радиосигналам, к шуму моторов. Первый раз она в таком продолжительном полете в качестве летчика гражданской авиации. Таня вспомнила: когда проходила пассажирским салоном, некоторые из пассажиров провожали ее настороженными взглядами: самолетом будет управлять женщина. Это немного волновало ее, но в свою кабину она вошла спокойно, уверенно, чуть-чуть небрежно. Да, женщина будет вести самолет несколько часов без посадки до города на Волге. «Можете не бояться, — хотелось бы сказать пассажирам. — Пока я не одна. Пока. Но скоро вы будете доверять свои драгоценные жизни только мне. И это будет не менее надежно».
Первые два часа она была занята настолько, что не ощущала неудобства от неподвижного сидения в кресле пилота: контроль курса, пролет промежуточных радиостанций на маршруте, пилотирование самолетом и чувство большой ответственности уже не за свою судьбу, а за благополучие всего полета и, следовательно, за благополучие пассажиров, удобно расположившихся в мягких креслах. Впрочем, они, вероятно, уже забыли, что в экипаже женщина. К исходу третьего часа заныла спина, и хотя была возможность встать и чуточку отдохнуть — командир экипажа рядом, слева, — Таня оставалась в кресле, ей хотелось другого. Вот если бы командир вышел, ну на минуту, на две и она действительно одна отвечала бы за управление самолетом! И Шамин, словно бы читая ее мысли, слегка кивнул ей, неторопливо встал и с равнодушным видом вышел. Она услыхала, как хлопнула дверца кабины. Таня постаралась ничем не выдать своего волнения. За ней, надо думать, наблюдают еще штурман и радист. Они сзади на своих местах. Усталость исчезла. Горизонт — приборы. Приборы и горизонт. Таня внимательно следила за ними. По-иному уже прислушивалась к работе моторов. Тяжелая машина по-прежнему, слегка вздрагивая в нагретом воздухе, устойчиво продолжала полет. Таня была вся во власти огромной ответственности, и за это была благодарна командиру, который не спешил возвращаться. Мощный восходящий поток воздуха резко подбросил самолет, затем еще рывок вниз. Таня вздрогнула, но мгновенно выровняла машину, и крылья опять стали неподвижны. Эти броски, знала она, встревожили пассажиров, и многие, наверно, испуганно вглядывались в окна.