— Здравствуйте, товарищ младший лейтенант, — широко улыбаясь, приветствовал он Астахова.
Астахов недовольно махнул рукой.
— Ну, как машина? — спросил он, поглаживая холодное влажное крыло истребителя.
— Як часы, товарищ командир, — улыбаясь, ответил Колесник. — Тильки б летать.
— Полетишь тут, — мрачно вздохнул Астахов.
За короткую службу в полку он успел привыкнуть к своему механику. Колесник нравился ему за веселый характер, за расторопность и аккуратность… Машина у него была всегда в идеальном порядке. Разбитые в первом боевом вылете приборы Колесник сменил раньше, чем Астахову в медсанбате перевязали лоб. (Осколок стекла рассек ему надбровье.)
— Сводку не слыхали? — спросил механик.
— Прет… Похоже, Гжатск взяли.
— Значит, ваш город, где дивчина с теткой, тоже пид немцем? — сочувственно спросил Колесник.
Астахов рассказал однажды о себе. И даже про Таню сказал. И карточку ее показал.
Механик осторожно взял фотокарточку огрубевшими коричневыми пальцами, покачал головой и сказал:
— О, це гарна краля!
Этим он еще больше понравился Астахову.
— Собиралась на фронт… тоже…
Опять тоска… Она находит минутами, быстро… Где же ты сейчас, моя дивчина?
— Ничего, товарищ младший лейтенант, як ворог ни лютуе, а смерти не минуе…
Астахов вышел на взлетное поле. Дождь все сыпал, но туман поредел, обозначились даже елочки по краям аэродрома. От жилого дома бежал какой-то человек: Это был боец из команды обслуживания.
— Товарищ младший лейтенант, вас комэска ищет… Приказано машины готовить.
Не замечая луж, Астахов со всех ног кинулся к дому. «Неужели летим? — билась тревожная и радостная мысль. — Раз машины готовить — значит, летим».
Из домика летного состава появилась группа летчиков в боевом снаряжении. Еще издали Астахов узнал Губина, Широкова, Абашидзе и понял: четвертым будет он, Астахов.
— Ты где пропадаешь? — накинулся на него Губин. — Одевайся живо — и к самолетам. Летим!
Когда, торопливо одевшись, Астахов прибежал на линейку, самолеты уже стояли на взлетной площадке и летчики заканчивали последние приготовления.
Губин быстро объяснил задание: лететь до шоссейной дороги; там движется большая колонна машин с горючим и боеприпасами. Бомбить невозможно, надо обстрелять колонну с бреющего. Немцам, конечно, и в голову не придет, что в такую погоду на них нападут с воздуха.
— Майор разрешил, — весело блеснул глазами Губин. — По самолетам, хлопцы. Держаться тесным строем. Ни в коем случае не терять друг друга!.. Ясно? Если собьют и погибнешь — дурак будешь. Это раз. А во-вторых, тогда лучше не возвращайся на аэродром, — засмеялся Губин.
Губин не сказал, каких трудов стоило ему получить разрешение майора на полет. Походив после завтрака с полчаса по аэродрому и раз сто выругавшись, он не выдержал и пошел к командиру полка.
Майор Евсеев по случаю сырой погоды был одет в теплую шинель, на шее шарф: он боялся простуды.
«Ты бы еще с зонтиком ходил», — зло подумал Губин, разглядывая желтое лицо майора.
Услышав просьбу Губина разрешить полет, майор широко открыл глаза:
— Да ты в уме? Не видишь, что делается? — кивнул он на окошко с мутными потеками на стеклах. — К черту в зубы хочешь лететь?
— Но вы поймите, товарищ майор. Есть приказ. Немцы к передовой технику продвигают… Ведь это с ума сойти можно! Ну, опасно…
— Что там — опасно! — закричал майор. — На верную смерть хочешь лететь.
— Но ведь приказ есть, — напомнил Губин.
— В приказе сказано: в случае улучшения погоды. Нет, Губин, не проси. Хватит с нас пяти погибших.
Губин встал. Лицо его стало жестким, глаза засветились холодным блеском.
— Товарищ майор, — резко сказал он. — Я считаю, что полет возможен, и мы должны выполнить приказ. Всю ответственность я беру на себя. Понимаете? Будем считать, что вас не было на аэродроме, что я… на свой риск вылетел. Хорошо?
Комполка поглядел Губину в глаза и отвернулся.
— Ладно… Сядь, Губин. Я не ответственности боюсь… Вас жалко.
Он снова повернулся и уже тише произнес:
— Только не подведи. Если высота меньше ста метров — возвращайся. Это приказ! Слышишь? Ну… будь здоров. Ни пуха ни пера.
Еще на аэродроме, садясь в кабину и ожидая сигнала, Астахов с неприятным чувством посмотрел на запад. Он понимал, что в такую погоду не летают, — это был его первый полет в «муть». Но он поглядел на сосредоточенное лицо Губина, и что-то теплое прошлось по сердцу. «Ничего, с ним все будет благополучно».