— А ведь хороши новые самолеты, братва, а? — послышался новый возглас. — Как снаряд летят.
— Тише, начальник штаба из КП выбежал. Значит, летят.
Действительно, из-за леса вынырнула группа истребителей и с ходу пошла на посадку. Механики бросились к самолетам. Колесник хлопотал над Астаховым. Здоровый насмешливый парень-механик командирской машины с почтительно-грубоватой интонацией спрашивал Губина:
— Хорошо ли слетали?
Губин не ответил. Двух истребителей не было. Прилетевшие самолеты закатили в укрытия, накрыли маскировочной сеткой. Летчики и механики разошлись. Только двое остались на поле: механики с машин летчиков Тихонова и Калмыкова. Они стояли и с надеждой смотрели в небо. Но тьма наступила: потонул во мраке ближний лес, деревья пропали, словно растворились в этой темноте аэродромные здания… Только узкая полоска неба еще тлела на западе. Но вот и она погасла.
— Значит… — тяжело вздохнул механик Тихонова и, втянув голову в плечи, побрел к зданию. Глухой всхлипывающий звук донесся до него. Он обернулся. Закрыв лицо руками, его товарищ судорожно вздрагивал.
— Не надо, друг! — он подошел и обнял его за плечи.
Вечером у командира полка было совещание. Командир кратко подвел итоги минувшей недели.
— Немцы любой ценой хотят взять Москву. Но я думаю, все видели — вам с воздуха виднее, — немец застопорился. Каждый вершок земли им дается с чудовищными жертвами, по существу фронт стабилизировался. Значит, наша ответственность возрастает еще больше. Мы должны ни на минуту не оставлять врага в покое, бомбить, штурмовать, бить всеми средствами и способами. Чтобы враг чувствовал нас всегда, днем и ночью. Наш полк неплохо поработал эту неделю… Но у нас большие потери… Причем, есть потери неоправданные…
Командир помолчал и тут же резко сказал:
— Старший лейтенант Губин!
Губин встал.
— Вы жаловались на моего предшественника Евсеева, что он связывал вашу инициативу. Я предоставил вам относительную свободу действий. Но я вынужден требовать, чтобы вы не злоупотребляли ею. Вы слишком рискуете. Со своим ведомым Астаховым иногда занимаетесь спортом. Внезапные атаки на бреющем хороши в группе и когда есть на это приказ. Но такие фокусы, как ваш налет на аэродром, в котором вы чуть не погубили и себя, и самолеты, — ничем не оправданы. Бочка над головой противника — это, конечно, смелый маневр. Мы знаем вашу отвагу. Но все до случая. Я думаю, вы не обидитесь, если я скажу, что три боевых ордена вы получили за сбитые самолеты врага, но не за высший пилотаж.
Губин стоял навытяжку, не двигаясь.
— Я бы предложил вам не только проявлять личную храбрость, — продолжал подполковник Лебедь, — но и учить своих подчиненных. Сегодня вы потеряли двух хороших летчиков Калмыкова и Тихонова. Калмыков погиб геройски. Мы можем гордиться его смертью. Но гибель Тихонова ничем не оправдана. Его ведомый Куракин отстал, Тихонов оказался один против двух истребителей врага. Его никто не защищал. В чем дело? Где был Куракин во время боя?
Под испытующим взглядом командира ни один мускул на лице Губина не дрогнул, оно точно застыло:
— Разрешите об этом доложить вам завтра! Я должен проверить…
— Хорошо, — чуть помедлив, согласился командир, И, заканчивая совещание, дал задание на утро: кому сопровождать штурмовиков, кому лететь в разведку, кому патрулировать над аэродромом.
…В столовой за ужином была тишина. Потеря двух товарищей подавляла. Так же молча разошлись по своим койкам в общежитии. Еще не успели заснуть, пришел Губин. Он отозвал Астахова в сторону и, передав ему то, что говорил командир полка, спросил:
— Ты видел Куракина в бою?
— Нет!
— Н-да, — крякнул Губин. — Ну, это я выясню.
Он ушел.
— О чем он? — спросил подбежавший Виктор.
Астахов рассказал.
— Знаешь, не люблю водку, а сейчас напился бы, кажется… — мрачно проговорил Виктор.
Астахов не ответил и вдруг решительно направился к койке Куракина. Тот сидел, склонившись над гимнастеркой, — пришивал чистый подворотничок. Он вскинул на Астахова встревоженный взгляд и оживленно спросил:
— Ты писем не получал сегодня?
Астахов хотел зло выругаться, но сдержался. Глядя Куракину прямо в глаза, он, не отвечая на вопрос, сказал:
— А как ты думаешь, Степан, сумел Тихонов выпрыгнуть с парашютом?
— Н-не знаю.
— А ты разве не видел, как его подбили? Ты же его ведомый?
— Я видел сзади… Он спокойно набирал высоту, а затем его, вероятно, ударили спереди, и он сразу задымил. Потом я ничего не видел, так как меня тоже могли атаковать, и я принял меры.