Астахов смутился. Только сейчас он заметил на их голубых петличках авиационные знаки различия.
— Что вы набросились на меня? Вместо того, чтобы приласкать, сказать что-нибудь доброе, вы…
— Хватит! Давайте документы, — не унималась чернявая. Астахов улыбнулся и нарочно долго доставал удостоверение личности. Потом он мельком посмотрел на них, и вдруг все разом засмеялись. Подошел командир с погонами старшего лейтенанта.
— Документы ему показывайте. А нам разрешите осмотреть самолет.
— Не возражаю, смотрите.
Девушки взобрались на крылья, влезли в кабину.
Астахов пожал руку старшему лейтенанту.
— Что это за часть?
— Отряд легких ночных бомбардировщиков, — охотно ответил старший лейтенант после того, как проверил документы. — Тренироваться стало нельзя. Три дня назад основной состав отправили на восток, а это остатки. Сегодня отбываем.
Внезапная мысль встревожила Астахова. Сдерживая волнение, он спросил:
— Родионова… Татьяна… Она здесь?
— Была. Улетела с основной группой. Вы ее знаете?
Астахов прислонился к плоскости, зачем-то посмотрел вверх, снова закурил. Девчата о чем-то спорили. Что-то говорил старший лейтенант. Астахов плохо слышал.
Из-за леса вынырнул ПО-2, с ходу приземлился и подрулил к истребителю. Не останавливая мотора, Виктор вылез из кабины и подбежал к Астахову.
— Молодец ты какой! Хорошо посадил. Поехали обратно, Губин беспокоится. Мы еще двоих грохнули. Упали где-то около Голицына. — Поглядев на Николая, он спросил:
— Что с тобой? Ты не ушибся?
Астахов рассказал.
— Пиши записку. Передадут. Скажи спасибо, что теперь адрес знаешь. Это даже хорошо, что не встретились, а то ходил бы как чумной несколько дней.
Как ни странно, Астахову легче стало от этих простых слов. Он написал на листе бумаги из блокнота:
«Был на твоем аэродроме. Смотрел на землю, по которой ты ходила три дня назад. Мысленно целовал тебя тысячу раз.
До встречи, любимая».
…Над городом летели низко. Заснеженная Москва казалась немноголюдной, настороженной и суровой. Внизу летчики видели баррикады, стальные ежи на уличных перекрестках, забитые и заваленные мешками… Но город, как всегда, был полон жизни: дымились заводы, ходили трамваи. По широким улицам двигались колонны солдат. Николай успел разглядеть: они были в полушубках.
— Виктор, посмотри! — прокричал Астахов сквозь шум мотора. Виктор глянул вниз.
— Сибиряки, понимаешь!
— Понимаю! — кивнул Виктор.
Да, это был один из тех многозначительных признаков, которые за последнее время чаще и чаще подмечали летчики с воздуха, наблюдая передвижение войск, техники. Все больше и больше самолетов подтягивалось к подмосковным аэродромам.
Готовилось что-то значительное. Как близкая гроза, это уже чувствовалось в воздухе. У всех росла надежда и уверенность.
Через полчаса полета они были на своем аэродроме.
…6 ноября вечером по аэродрому разнеслась волнующая весть: через час будут транслировать по радио торжественное заседание Московского городского Совета.
Трудно было поверить. Почти невероятное становилось фактом. Немцы у самой Москвы, еще слышатся в ушах ухающие взрывы снарядов, пулеметная трескотня и гул моторов. Враг готовится к новому прыжку. Посмеет ли он сейчас нарушить торжественную тишину предпраздничного вечера?..
В окопах, в блиндажах, в кабинах танков и самолетов и там, в Кремле, одна мысль, одни думы: годовщина Великого Октября (о чем можно было думать еще в эти часы морозной ночи!).
За окном низкого домика темень. В домике полно людей, говорят вполголоса. Слышно легкое потрескивание в репродукторе. Виктор тихо говорил Николаю:
— Ты подумай, какие дни переживает страна, а нам новые самолеты дают. Вчера перегонщики рассказывали: когда они улетали с заводского аэродрома, инженеры просили их передать начальникам, чтобы еще присылали летчиков. Самолеты ставить некуда, весь аэродром забит. Ума не приложу, когда они успевают… А самолеты какие!.. Признаюсь, месяц назад была у меня мыслишка: пошли по дороге Кутузова. Сдадим Москву да еще и сожжем ее. А вот теперь, понимаешь, стыдно, И немцы рядом, а стыдно за эту мысль. Последние дни летаю и вижу: застопорились фрицы. А у нас уже полно людей, танков… пора начинать. За каждый лишний день, час зло берет. По-моему, торжественное собрание в Москве — это начало. А ты как думаешь?
— Думаю, что да… Начало…
5 декабря эскадрилья Губина из полета вернулась поздно. Почти стемнело, когда они сели. Но, летя над своей землей, летчики даже и в сумерках там и сям видели колонны танков, прятавшихся в перелесках, вереницы орудий с тягачами, машинами, двигавшиеся по проселочным дорогам тысячи людей.