— Видал? — таинственно спросил Губин Астахова, как только они вылезли из машины.
Астахов сразу понял, о чем идет речь, и кивнул:
— Видел. Думаете, начинается?
— Уверен в этом…
После ужина Губин собрал своих летчиков:
— Хлопцы! Рекомендую спать не ложиться пока. В воздухе носится что-то необычное.
Астахов старательно натянул унты, комбинезон, пристегнул карту к планшетке и пошел к машине, стоявшей в укрытии. Около нее, подсвечивая карманным фонарем, возился Колесник. Он не удивился: за последнее время Астахов частенько часами сидел в кабине самолета в первой готовности.
Окончив работу, Колесник подошел к фонарю самолета. Астахов дремал. Руки, точно приготовившиеся стрелять, лежали на гашетках пушек.
Колесник чуть кашлянул. Астахов сейчас же поднял голову.
— Ты чего? — спросил он.
— Ничего… Вы поспите… Мабуть, ще не скоро тревога буде.
— А ты откуда знаешь, что тревога будет?
Колесник смущенно хмыкнул, потом зашептал, приблизив лицо к самому борту кабины:
— Хлопцы гуторят, товарищ лейтенант. Чи правда, чи неправда будто наступление вот-вот начнется.
— Какое наступление?
— Ну, звистное дело — наше. Ох, как сердце тоскует… Поскорее бы вдарили им, гадам…
В голосе механика слышалась такая страстная ненависть, что Астахов невольно наклонился к нему, чтобы взглянуть в лицо. Он положил руку на плечо Колеснику и так же тихо, но убежденно сказал:
— Вдарят! И, может быть, скорее, чем мы думаем.
— Пора бы…
Ночь была холодная, мглистая. Сквозь маскировочную сетку Астахову видна смутная полоса неба.
«Как тихо сегодня», — подумал Астахов.
Вдруг он услышал ровный рокот мотора. Прислушался. Где-то на небольшой высоте летел ПО-2. Казалось, по спокойной глади огромного озера не спеша плывет моторная лодка и своим рокотом будит тишину ночи.
Кто там летчик? Может, одинокий легкий ночной бомбардировщик тащится на выполнение боевого задания? В памяти Таня. А вдруг это она летит сейчас на своей «керосинке», одинокая, как утлая лодочка в безбрежном океане. Астахов представил себе Таню в кабине: ее лицо в овале шлема, глаза, внимательно вглядывающиеся во тьму ночи… Писем нет. Слишком быстро меняется обстановка, слишком часто меняются аэродромы, да и жизнь какая! До писем ли! Хотелось бы ему знать, что делают, о чем думают девчата в боевом полку, и хватит ли у них сил бороться не только с врагом, но и с собой… Теперь он уже примерно знает, что они далеко не «слабый пол» и, может быть, их мужеству не грех позавидовать и многим мужчинам на фронте…
ПО-2 пророкотал где-то близко и постепенно затих; летел он на запад. Значит, действительно бомбардировщик. А может быть, кто-то полетел в тыл врага, чтобы к рассвету спуститься где-нибудь на лесной полянке, где его с нетерпением ждут партизаны.
Астахов представил себе картину: засыпанный снегом лес, неподвижные ели с тяжелыми хлопьями снега на ветвях, дымные костры на поляне, самолетик на сизом от утреннего сумрака снегу и люди, бегущие к нему.
Сколько существует таких полян? Николай как бы воочию увидел беспредельные равнины родной земли, леса, деревни, города, Москву, шагающих по Садовой сибиряков и дальневосточников. Великая Родина! Она не спит, как не спят они, ее защитники. Она борется… Два дня назад ему и Виктору удалось побыть в Москве один час. Они успели разглядеть только Красную площадь, где совсем недавно был парад. На Москву спускались ранние зимние сумерки. В пролетах улиц сгущался сизоватый морозный туман. Холодная мгла скрадывала очертания неосвещенных зданий-громад. Темнеющая Манежная площадь казалась пустынной. Но в московской приглушенности было уже что-то новое, спокойно радостное. Величаво уходили в вечернее, густо синевшее небо высокие башни Кремля. Над шпилем Троицкой башни на фоне вечерней синевы крупно выделялось какое-то темное массивное пятно, похожее на шапку. Такие же пятна виднелись над шпилями Спасской и Никольской башен, мимо которых проходили друзья. Это были маскировочные шапки из досок, укрывшие собой светоносные рубиновые звезды.
Глядя на темневшую в небе шапку Троицкой башни, Астахов думал тогда: там скрыта звезда. Придет день, и она снова загорится над Москвой, над миром. Война не окончена, впереди много тревог, много боевых вылетов, много опасностей, и, может быть, их жизнь оборвется где-нибудь в небе, но звезды Кремля не погаснут. Они зажжены навечно…