Глухой залп заставил его вздрогнуть. Астахов прислушался. Грохот нарастал…
Была еще ночь. Только на востоке чуть-чуть брезжило. На западе в темном лиловом небе вздрагивали яркие, вспышки огня, охватившие весь горизонт. Летчики, пристегивая на ходу планшеты, бежали к самолетам. Виктор кричал на ходу:
— Коля, слышишь музыку? Вот, брат, героическая симфония… — он задыхался от волнения и бега. Шумно дыша, прибежал Губин.
— Готовь самолеты! — кричал он на ходу.
— Самолеты готовы, товарищ капитан, — откликались механики.
Народу на аэродроме становилось все больше. С напряжением вглядывались в далекие вспышки. Оттуда над снежными полями могучей непрерывающейся лавиной катился тяжелый грохот тысяч орудий, выбрасывающих снаряды на немецкие укрепления. Наступление началось.
Пришли подполковник Лебедь, замполит, начальник штаба.
Рассвет на востоке разгорался. Уже видна стала зубчатая кромка далекого леса, ясно обрисовывались на светлом небе три дерева на краю аэродрома.
Лебедь взглянул на часы и громко произнес:
— Товарищи!
Все притихли мгновенно.
— Товарищи! — еще громче повторил командир. — Дан приказ начать генеральное наступление по разгрому врага. Сейчас наши самолеты вылетят на помощь наземным армиям, которые начали гнать немецкие дивизии от стен священной для нас столицы, гнать с нашей земли. Бейте врага с еще большей яростью, не давайте ему пощады. Здесь, под Москвой, будет для него начало его конца… Поехали, друзья!
Оглушительное «ура» на минуту было сильнее артиллерийского шквала.
Еще минуты, и самолеты один за другим поднялись в посветлевшее небо и, построившись, полетели туда, где все еще грозно бушевал артиллерийский гром.
СКВОЗЬ ГРОЗЫ
1
В доме сбежавшего немецкого фабриканта сохранилась какая-то особенная, довоенная чистота; по паркетному полу страшно было ходить: в глубине его возникали мерцающие красновато окрашенные отражения людей; массивная дубовая дверь с невероятной решительностью отстаивала независимость этого домашнего мирка от всего, что делалось снаружи, будь то дождь или вьюга или даже война со всеми ее разрушениями. Однако война все же вошла в этот дом: хозяин сбежал.
Девушки-летчицы, вытянувшиеся строем по комнате, кажутся здесь воплощением жизни, а не войны. Ни солдатские сапоги, ни выцветшие гимнастерки не в состоянии скрыть от внимательного взгляда миловидных девичьих лиц, а кое-где припудренных носов и даже наскоро подвитых локонов.
Они тщательно готовились к встрече нового командира, а теперь стоят, словно в чем-то провинились. Высокий, худой капитан с усталым лицом словно бы и не замечает всего этого. Между тем, именно усталость на его мужественном лице сразу привлекла к себе, насторожила и сделала особенно нелепыми бесхитростные приготовления девушек. Поймет ли он теперь и поверит ли, что они воюют по-настоящему, умеют по-мужски бить врага и именно тогда, когда враг меньше всего ожидает удара: ночью, на легких, бесшумных самолетах.
Едва только капитан появился в дверях, как все насторожились, а Зина Торопова шепнула Родионовой:
— Ой Татьянка, Фомина из аэроклуба помнишь?
Капитан Фомин, должно быть, услышал. Он скользнул по Тороповой неузнавающими глазами. Потом перевел взгляд на Родионову, и вдруг его худощавое лицо чуть порозовело и весь он как-то подобрался. Впрочем, капитан тут же отвел глаза и начал ровным голосом рассказывать, как полагалось для знакомства, свою биографию.
О себе он сказал немного: летчик, в армии с начала войны. Раньше был начальником аэроклуба. После тяжелого ранения запретили летать на истребителях и назначили командиром отдельной группы легких ночных бомбардировщиков. Затем он заговорил о боевых, задачах и воздушных боях. Таня не могла сдержать улыбки, слушая его «биографию», и все же такая манера знакомства пришлась ей по душе. Она знает характеры своих подруг — летчиков, штурманов, техников: им подавай настоящего человека сегодняшних и завтрашних дел, а о прошлом они будут судить потом! Оглянувшись, она проверила настроение девушек: всем, видимо, нравится свободная, непринужденная поза командира, его мужественное лицо и простая беседа.
Когда дело дошло до вопросов, кто-то спросил:
— А вы… женаты?
Легкий смешок прошел по рядам девушек и тут же смолк.