Таня с любопытством следила за капитаном, который, казалось… не удивился вопросу.
— К сожалению… — сказал он и развел руками, — не успел. Война помешала. Еще будут вопросы?
После минутной паузы сурово и кратко закончил беседу одним словом:
— Свободны.
Когда дубовая массивная дверь захлопнулась за командиром, комната наполнилась шумом никогда не унывающего коллектива.
— Девочки, а ведь командир наш того… старый бобыль. Не очень любит нашу сестру. Сразу видно.
— А за что нас любить? — Нина Коробова, маленькая, с бледным лицом в окружении темных густых кудряшек, старалась изобразить что-то похожее на отчаяние. — Вместо панбархата — солдатская гимнастерка, в голове — бензин, пулеметы, крылья с пропеллером. И перед человеком-то стоять неудобно, конфуз один.
— Тоже мне нашла кавалера! Держу пари, что он сейчас поминает недобрым словом не только тот день, когда был сбит в бою, но и тех начальников, которые направили его к нам. Думает, наверно: прислали девчонками командовать. Да и то сказать — на вид мы не очень-то воинственно выглядели… хотя и на своем счету имеем несколько сот загубленных вражеских душ да сколько техники!
— Воюем неплохо и нас хорошо знают, — вмешалась в разговор Маруся Левченко, командир звена, стройная девушка с погонами старшего лейтенанта. — Какого-нибудь не пришлют. Видели, сколько у него орденских ленточек? Значит, стоящий человек, — решительно заявила Левченко, как бы подводя итог мнениям фронтовых подруг о новом командире.
Скоро девушки вышли из комнаты. Одна только Таня Родионова осталась молча сидеть у стола. Подруги давно знали ее склонность поразмыслить наедине и обычно не мешали этому. А лист почтовой бумаги, очевидно предназначенный для письма, обеспечивал ей полную неприкосновенность. Но карандаш так и не прикоснулся к бумаге. Куда посылать письмо? На этот вопрос никто не может ответить: ни подруги, ни штабы различных полевых почт. Ей неизвестно ничего о Николае: где он, какой он теперь, жив ли. Они успели обменяться только несколькими письмами, потом связи не стало. Таня верила в счастливый случай и ждала, надеясь в душе на то, что Астахову легче ее найти: девушек-добровольцев, бывших спортсменок аэроклубов, не так уж много; они собраны в отдельные полки, о работе которых знает армия.
Как много осталось нерассказанного за все эти годы! Даже трудно представить себе, что когда-нибудь можно будет все рассказать любимому человеку. Вот теперь их самолеты все чаще используются для связи и по другим заданиям без взрывов бомб и пулеметного треска. Нет надобности этому «аэроклубу» решать сложные боевые задачи, когда грозные «илы», «яки», «туполевы» застилают все небо днем и ночью. А ведь был 1942 год, когда Гитлер награждал железным крестом за каждый сбитый У-2! Ведь именно их немцы называли «летучей смертью»! Да, многое изменилось в ходе военных лет. Иногда Тане казалось, что она позабыла лицо Николая, не может его мысленно представить себе. Это грустное чувство владело ею и сейчас. Она попыталась, как делала и раньше, припомнив, нарисовать лицо Николая на бумаге, его губы, вздрогнувшие от улыбки. Нет, это совсем не те губы. Пожалуй, в их сомкнутых линиях ощущается скорбь и усталость. И глаза получились совсем не те: без мальчишеского лукавого света. Потом под ее рукой круглое лицо неожиданно удлинилось, суровые тени легли на него и сделали щеки впалыми, глаза смотрели с какой-то упорной силой из-под приспущенных век, и Таня растерялась, поняв, что она нарисовала лицо капитана Фомина. Она скомкала и изорвала листок. «Николай, Коля». Может быть, и он теперь стал таким?.. И Фомин ведь был другим в аэроклубе. Что ж, если у Николая теперь такое лицо, сильное, но усталое, она будет любить его еще больше. На этом мужественном лице словно запечатлелась трудная повесть войны… И все-таки письмо решительно не получается. Да и некуда писать. Пожалуй, надо идти к подругам.
На земле девушки удивительно быстро приспосабливались к фронтовым условиям, превращая свои землянки в неожиданно уютные комнатки с занавесками, накидушками и туалетными столиками.
Бегство немецких «завоевателей» было настолько быстрым, что девушки в брошенных домах находили обстановку, которая позволяла со всеми удобствами отдыхать. Но Зина часто увлекала подруг на аэродром, к самолетам, проклиная и немцев, и их кровати с мягкими перинами, уверяя, что от этих перин пахнет потом.
Здесь, на аэродроме, их и застала Таня. Дул холодный ветер. Временами он забирался под моторные чехлы и стучал ими о сталь цилиндров. Ночь обещала быть ясной и пронизывающе холодной.