— Подумать только, у нас на Смоленщине еще снежок хрустит под ногами, а здесь дрянь какая-то. И вроде есть снег, и нет его. — Зина недовольно нахмурила темные брови и прижалась к подругам.
— Никогда не согласилась бы здесь жить. Вот прилетим в свои города и начнем устраиваться. — Нина Коробова вздохнула и мечтательно продолжала: — С чего начнем? Во-первых…
— Замуж выйдем, — прозвенел чей-то голос.
— Кто как сумеет, — невозмутимо продолжала Нина. — Во-первых, оденемся в светлые платья с воланчиками; во-вторых…
— Детишками обзаведемся, — перебил тот же насмешливый голос.
— Да брось, Вера. Это мы всегда успеем. А как ребята очерствели…
— А ведь и правда, девушки. Помните, мы перегоняли самолеты. На Кузнецком аэродроме встретила я своего штурмовика. Думала, он упадет от радости, а он посмотрел на меня каким-то тоскливым взглядом, поцеловал и говорит: «Спешу, Веруся, на фронт. После войны наверстаем все». А теперь затерялся где-то… — Вера Слуцкова грустно улыбнулась. Легкая тень прошла по ее лицу.
— А вы меньше думайте о своих благоверных, — наставительно проговорила Нина, — на своей земле что-то вы не говорили так часто об этом.
— Там другое дело: земля веселила — своя ведь.
В стороне от аэродрома прошли на малой высоте штурмовики. Они промчались с металлическим гулом, и девушкам показалось, будто всколыхнулся воздух. Этот звук вдруг слился с грозным пением тяжелых бомбардировщиков, идущих на Запад. Земля наполнилась радостным гулом, и небо, казавшееся до этого пустынным и равнодушным, стало живым и близким. Девушки попрыгали с мест и прислушались.
— С утра шли свежие войска и танки. А теперь авиация. Через несколько часов услышим снова: «Говорит Москва». Красота какая, подружки!
— Эх, как увижу эту картину, страшно хочется лететь туда, за линию фронта.
— Теперь жди приказа. У нас всегда так: к концу операции добивать летаем. А в общем здорово! Довоевались фрицы.
— Сегодня последовательно произведем три вылета, — сказал капитан Фомин. — Самолеты пойдут с получасовым интервалом. Общая задача: разведка с применением бомб и бомбардировка железнодорожной станции, через которую немцы возят боеприпасы к фронту. Конкретные задания — на командном пункте. Я лечу в качестве штурмана на самолете лейтенанта Родионовой. Вопросы есть?
Ночь. Мглистое небо. Где-то далеко внизу земля, тоже закрытая мглой. И только с трудом различимый горизонт да ровный привычный шум мотора дают возможность ощущать полет. Синеватые живые огоньки вспыхивают в патрубках мотора.
Тане кажется, что она висит в спокойном ночном воздухе. Она привыкла к этому ощущению. Раньше одиночество в темном пространстве, когда нет ни земли, ни неба, когда не видно крыльев своего самолета, пугало ее, но теперь фосфорический свет приборов открывал перед ней целый мир, как ночная настольная лампа в кабинете ученого способна осветить всю вселенную. В задней кабине самолета — капитан Фомин. Таня не может видеть его, но слышит голос в шлемофоне:
— Курс двести… под нами дорога.
Она выполняет команду и смотрит в черноту ночи. С трудом ей удается увидеть слабое мерцание полузакрытых машинных фар на дороге. Это последний ориентир, который приведет к цели. Просыпается знакомое чувство тревожного ожидания, и ей хочется быть скорее над целью.
Когда прошли линию фронта, Таня убрала газ. Винт слабо всхлипывал. В ушах мягкий шум рассекаемого крыльями воздуха да потрескивание в телефонах. Самолет планировал в сторону еле заметной группы огней на железнодорожной станции, откуда враг днем и ночью подвозил к передовой боеприпасы.
Таня удовлетворенно думает, что капитан опытный, осторожный штурман: точным подбором курса он выводит самолет на заданную сторону станции. Высота четыреста метров. Самолет не должен больше терять ее: слишком опасно. Таня увеличивает обороты мотора и вдруг видит рядом с самолетом светлые нити трассирующих пуль. В ту же секунду беспокойно и судорожно зашаркало по небу несколько прожекторов, они на бешеной скорости покрывали огромное пространство темного неба.
— Держать так, сейчас бросаю! — слышит Таня голос Фомина.
Это нелегко — держать так! Стоит самолету попасть в луч, как пули застучат по плоскости, по мотору, и тогда — смерть.
Самолет вздрагивает несколько раз, и взревевший мотор дает возможность резким разворотом выйти из зоны обстрела.
Бомбы сброшены. Земля осветилась зловещим пламенем. Отблески его прошли по крыльям. На секунду показался светлый круг винта.