Астахов не сомневался в том, что Губин ознаменует вступление на новую должность вылетом всего полка. Думая об этом, он медленно шагал к самолетам своей эскадрильи. На полпути его перехватил посыльный с приказом явиться к командиру. Астахов торопливо побежал на КП. Губин, не ожидая доклада о прибытии, подошел к Астахову и слегка сжал ему локоть.
— Вот что, батенька, поедешь в штаб и немедленно. Получишь документы и отправишься к танкистам на совещание. Не таращи глаза, сам знаю, что командировка необычная и очень ответственная. Там будут, кроме тебя, истребителя, бомбовозы и штурмовики в качестве представителей авиации. Записывать ничего не дадут. Запоминай лучше.
Губин сел, дал папиросу Астахову, и оба закурили. С наслаждением затянувшись, он продолжал:
— Наши войска держат в мешке армию генерала фон Крейца, отказавшегося капитулировать. В центре мешка город, будь он неладен, с мирными жителями. Нужно ликвидировать армию Крейца, но сохранить город и население. Для этого должно быть хорошо продуманное взаимодействие всех видов оружия. Узнаешь обстановку, получишь данные — и назад. Имей в виду, там будут в основном полковники и генералы. Как бы ты не оказался самым маленьким. Держи себя как представитель истребителей и не робей. Понятно?
— Кажется, да, товарищ майор.
— Ну, езжай. Машина у штаба? Ни пуха ни пера.
Астахов знал, что представителями авиации в наземных войсках, как правило, бывали старшие офицеры, поэтому он был немало польщен доверием.
Через день из штаба танкового соединения он вышел с покрасневшим, разгоряченным лицом. Его неожиданно и глубоко взволновала планомерность, с которой двигались войска. С тех пор как перешли границу Германии, ему часто казалось, что войска идут «напролом», идут, пока какое-либо препятствие, вроде скопления мощных огневых точек, не остановит их на короткое время для учета обстановки и выработки маневра.
Астахов вспоминает о том, как в его полку летчики недоумевающе пожимали плечами: почему армия, завершив окружение немецкой группировки, вдруг остановилась, и они третий день патрулируют над аэродромом, не вылетая на прикрытие своих, наступающих войск. Теперь Астахов понял, почему.
— Ни сила фашистской армии, ни их укрепления не могут остановить наших людей. Это совершенно ясно, но командование, как всегда, предлагает капитуляцию окруженным войскам, чтобы избежать кровопролития, и если от этого отказывается выживший из ума гитлеровский генерал, мы заставим его сделать это силой, но необходимо сохранить город и его жителей. Мы не можем отнестись безучастно к судьбе простых немецких людей.
Командующий сказал это спокойно и торжественно.
— Такова была и остается миссия нашей армии-освободительницы.
Это было так просто и так неожиданно для Астахова, что он несколько раз оглянулся на соседей: испытывают ли они такое же чувство волнения и гордости, какое бывает только при встрече с чем-нибудь прекрасным, с самым лучшим на свете?
По пути в полк Астахов вспомнил встречу с Евсеевым и усмехнулся.
На совещании он чувствовал на себе взгляд бывшего командира. В перерыве полковник подозвал его.
— Где я вас видел, лейтенант? — морщил он лоб.
— Старший лейтенант, товарищ полковник, — вежливо поправил Астахов и, испытывая неловкость, поспешно ответил: — В начале войны прибыл к вам в полк. Астахов — моя фамилия.
— Ну вот наконец-то, — и на лице полковника отразилось такое облегчение, будто он решил сложную тактическую задачу.
— Ведомый у Губина. Помню и хвалю. Смелый летчик. А вот я с летной работы ушел. Говорят, стар стал.
Астахов невольно посмотрел на моложавое полное лицо полковника.
— Ну, что ж, — после минутной паузы продолжал он, — передавай привет старикам, которых я знаю, с которыми вместе принимал первые удары врага. Заходите, рад буду.
— Благодарю, товарищ полковник.
Астахов хотел спросить, куда заходить, но раздумал. Глядя вслед удалявшемуся молодцеватым шагом полковнику, он невольно вспомнил, как жалко и беспомощно выглядел Евсеев на аэродроме, закутанный в шарф… «Как расцвел вдали от огня!»