В гибель Родионовой и ее подруги он не верил. Столько пройдено пути, сколько смертей пронеслось мимо за годы войны, и неужели сейчас не станет человека, который дорог ему, как жизнь, которого он любит и давно любит… Таня! Нет, он не говорил ей о своих чувствах, хотя порой замечал и ее взгляды на себе, взгляды не просто любопытные…
Рано утром его самолет опять был в воздухе.
Выполняя боевое задание, он ни минуты не забывал о девушках и постоянно всматривался в изрезанную снарядами и бомбами землю. Половина самолетов его полка тоже в воздухе, и их экипажи тоже не забывают: неизвестность болезненно волновала всех. Фомин это знал.
К полудню все самолеты были на аэродроме. Наступающая армия шагнула далеко вперед, и им, летчикам, предстояло менять место, но пока штаб армии разрешил продолжать поиски. Он вновь хотел вылететь, но его неожиданно вызвали к телефону. Говорили из оперативного отделения штаба:
— В двадцати километрах к юго-западу (Фомин волнуясь, отметил карандашом координаты.) экипаж одного из передовых танков обнаружил двух женщин. Одна ранена. Площадка пригодна для посадки легкого самолета с опытным летчиком. Самолет необходим… Транспортировать обычным способом невозможно.
Фомин не дослушал конца фразы и побежал на аэродром…
Задымленная земля плохо просматривалась. Фомин летел бреющим, отыскивая место, обозначенное на карте. Он с трудом нашел его. Опушка леса, костер и красный флажок в руках одного из бойцов. На малой скорости он приземлил самолет на краю леса. Не выключая мотора, Фомин выпрыгнул из кабины и побежал навстречу Нади Чесных. Вместе с бойцом танкистом она несла Таню. Таня была без сознания.
Надя села в заднюю кабину. Таня полулежала у нее на коленях. Она очнулась и болезненно застонала. Фомин спросил Чесных:
— Рану перевязали?
— Да, да… помощь оказана, — торопливо отвечала Надя и тихо добавила: — Осколком в грудь, когда бежали к своим…
Фомин своей курткой прикрыл Таню, сел в кабину и дал мотору полный газ.
— Вытяни, дорогой, вытяни… — шептал он, мысленно обращаясь к мотору.
Мягкий грунт сопротивлялся, но скорость росла, наконец самолет подпрыгнул несколько раз на выбоинах, тяжело оторвался от земли и на малой высоте скрылся за лесом.
5
Последний отрезок пути в действующую часть Михаил Кондик летел на транспортном самолете. Внизу чужая земля. Его она интересовала мало: здесь не было боев. Война там, впереди. Еще несколько десятков минут полета.
Три года в школе истребителей Михаил Кондик жил только одной мыслью: на фронт! Война заставила училище перебазироваться в район Средней Азии. На это ушло значительное время. Кондик торопился. Он не мог забыть прошлое, когда чуть не попал под военный трибунал. Ему простили. И этого он не забудет. Суровое лицо командующего и по сей день стоит у него перед глазами.
«Надеюсь, не заставите меня пожалеть о том, что направляю вас в школу истребителей!» — Эти напутственные слова генерала глубоко запали ему в сердце.
«Нет, не пожалеете!» — в какой уж раз он говорит себе это, мысленно обращаясь к командующему, хотя знает, что генерал убит год назад.
Самолет приземлился на фронтовой аэродром. Кондик поблагодарил пилота и поспешил в штаб полка. Оттуда в эскадрилью Михеева. «Не земляк ли? Может быть. На войне все может быть».
Вечерело. Он вошел в палатку, где жили летчики, и минуту глядел, как двое пролезали под столом, под шумный смех игроков в домино.
«Он! Конечно он. Хорошо получается: быстрее воевать начну».
Кондик пристально смотрит на Михеева и невольно задерживает взгляд на морщинках под глазами, похожих на отпечатки лап маленькой птички. Мигом вспомнилось: разбитый планер и окровавленное лицо большого парня… Кондика заметили и с любопытством рассматривали его новенькую офицерскую форму. Все молчали. Михеев выжидательно посмотрел на него, потом вдруг улыбнулся широко, приветливо и бросился навстречу старому инструктору.
— Михаил Петрович! Ей-ей, не верю! Гора с горой не сходится…
— Здорово, Федя! Черт возьми, бросить меня хотели! Возись с планеристами, пока мы воюем… Не вышло… Может быть, продолжим в будущем, когда борода седая станет. Этот спорт пока не для меня.
Расцеловались искренне, горячо, как только могут мужчины на фронте. Кондик мягко отстранил от себя Михеева и, одернув китель, приложил руку к пилотке.
— Товарищ капитан! Лейтенант Кондик прибыл для прохождения службы.