Все же звено истребителей пронеслось над головой.
— Подбили, дьяволы! Как не вовремя! Куда идти? Каким образом, минуя огни и тысячи пуль, пробраться к своим?
Михеев свернул парашют и втащил его в воронку от бомбы. Еще звено промчалось, набирая высоту. Михеев посмотрел вверх: над головой чисто; немного в стороне — трассы зенитных разрывов и черные полосы от горящих машин. Он прижался к сырой стенке воронки. Ему ничего не оставалось делать, как ждать. Скоро стемнеет, тогда он что-нибудь придумает. Очевидно, немцам не до него сейчас, а может быть, в задымленном воздухе они не видели парашюта, раскрывшегося почти у земли.
Так просидел он несколько часов с зажатым пистолетом в руке. Стало темно. Прямые, беспокойные прожекторные лучи шарили по небу. Михеев вдыхал пропитанный дымом воздух, прислушивался к орудийным залпам и думал: «Попробуем. Будь, что будет…» Он вылез из воронки, потянулся и осторожно, всматриваясь в темноту, пошел к аэродрому, где стояли немецкие «мессершмитты».
Миновав караульные посты, он был уже непосредственно на границе аэродрома, когда внезапно услышал рядом шаги. Прятаться было поздно и негде. Чувствуя холодок в спине, он выпрямился и, не скрываясь, пошел к темным силуэтам двух самолетов, видневшимся недалеко впереди. Трое немцев с автоматами прошли рядом, что-то крикнув на ходу в его сторону. Михеев кивнул головой и продолжал идти непринужденно, чуть вразвалку. Кое-где появились еще фигуры людей, очевидно механиков — с карманными фонариками. Небо на востоке посветлело. В его распоряжении не более получаса. Лучше бой, лучше отказ мотора над лесом, лучше десяток вражеских самолетов в небе, чем это мучительное состояние.
Наконец он дошел до самолета и взялся за холодное крыло рукой, чтобы перевести дух. Расставленные по всей границе поля самолеты не были замаскированы. Значит, с рассветом они должны были взлететь.
Он взобрался на плоскость, открыл фонарь кабины. Приборы светились фосфорическим слабым светом. Без парашюта в кабине сидеть было неудобно. Федор прижался к спинке сиденья, уперся ногами в педали и, включив аккумулятор, проверил по приборам заправку горючим и воздухом. В порядке. Свет на концах крыльев горел ярко, демаскирующе. Черт возьми, он забыл, где у этих самолетов кнопка выключения ночных огней! «Э, все равно пропадать!» Один из механиков вынырнул из темноты и что-то сказал.
В эту минуту Михеев ничего не видел, кроме кнопки запуска мотора и трехлопастного винта на носу. Человек что-то кричал, сильнее дергал за крыло. Федор глянул туда, лица не было видно в темноте. Мотор загудел. Струя воздуха сбросила на землю пытавшегося влезть на плоскость механика. «Не догадался подложить колодки под колеса. Растерялся… А то бы мне крышка!» — молнией пронеслось в мозгу. Михеев отпустил тормоза, самолет рванулся с места и еще до середины поля оторвался от земли.
…На юго-западной окраине Берлина, где готовился штурм еще одного квартала, самолеты ПО-2 в условиях полной темноты сбрасывали бомбы на артиллерийские установки немцев. После выполнения задания один самолет не вернулся на свой аэродром. На розыски в светлое время пускать самолет ПО-2 бессмысленно: его собьют пулеметным огнем, как только он покажется над расположением врага. Для этой цели было приказано поднять немедленно два истребителя.
Едва наступил рассвет, Астахов с Широковым получили этот необычный приказ. Они знали: полет опасный. На малой высоте их самолеты будут обстреливать шквальным пулеметным и автоматным огнем. Тем не менее, летчики думали только о том, как выполнить этот приказ.
На высоте двухсот метров они летели к отмеченному на карте району. Первая половина маршрута проходила над расположением своих войск, вторая часть пути — над противником.
Земля просматривалась плохо: мешал дым и тусклый рассвет. Непривычная обстановка затрудняла полет. В этот ранний час небо было спокойным, и это спокойствие тревожило больше, чем бой.
Над городом им было запрещено появляться, да поиски там ни к чему бы и не привели. В районе предполагаемой посадки ПО-2 земля была пустынна: часть строений сгорела, оставались кое-где разбросанные груды металла и кирпича.