Выключив мотор вблизи капонира, она не торопясь вылезла из кабины и вошла в домик, испытывая смутную, неясную тревогу. Дежурный сообщил ей, что Фомина увезли. Да, так она и предчувствовала. Таня позвонила командиру полка. С командного пункта ответил Губин:
— Очень рад, что именно вы прилетели. Сию минуту подъеду.
Таня удивилась: почему она была нужна командиру? Ей, конечно, хотелось увидеть этого прославленного на весь фронт человека, о котором Астахов писал еще в хамом начале войны, но чтобы она, Таня, была нужна Губину?..
Таня волновалась. Она не застала Фомина, и это было для нее самым мучительным сейчас.
Протарахтел «газик», потом шумно открылась дверь, и в комнату быстро вошел невысокий и энергичный в движениях военный.
Таня встала.
— Садитесь, пожалуйста. Поговорим немного.
К Тане вернулись прежняя решимость и спокойствие.
Астахов стоял с Михеевым за зелеными ветками капонира и молча наблюдал, как Таня прошла почти рядом. Он успел ее разглядеть. Суровая, повзрослевшая, с печальными глазами и очень худым лицом.
Странно, за все годы войны сейчас была минута, когда он не хотел ее видеть, не хотел встречи, и эта минута была тогда, когда он увидел ее… Посторонняя, чужая женщина?.. Да нет же, надо, надо пойти ей навстречу и просто, по-дружески пожать ее руку и говорить так, как разговаривают с друзьями при встрече после многих лет. Он ругал себя, что не сделал этого, может быть потому, что Федор был рядом. Пожалуй, вчера он еще был способен злиться, но сегодня, сейчас он как бы освободился от груза, и все стало на свои места.
— Ты знаешь, я ее совсем другой представлял.
Это сказал Федор.
— Я тоже.
Федор удивленно и пристально глянул в лицо друга. Астахов выдержал паузу. Улыбка его казалась искренней. Федор хлопнул его по плечу.
— Ну, вот и правильно! Черт возьми, Колька, ты совсем молодец! Жизнь-то оказывается, проще?
— Не совсем, друг. Жизнь проще, но человек сложней. Я испытываю сейчас какое-то бессознательное чувство благодарности к ней за то, что она всю войну для меня была как бы огоньком, к которому я стремился.
— Плохо, если теперь огонька не стало.
— Я не сказал этого. Он есть и по-прежнему светит, может быть, еще ярче. Впереди жизнь, счастье.
— В твою душу мне заглянуть сейчас трудно, но кажется мне, что мыслим мы с тобой одинаково. Ее любовь к Фомину я, например, могу оправдать. Ты уж извини…
— Ты думаешь, я не оправдываю? Только бы это была любовь, о которой говорят, пишут. Мне теперь кажется, что такой любви мы еще не испытывали.
— Тем лучше. Значит, она еще впереди у нас.
Федор оторвал веточку, откусил листочек, подумал о чем-то.
Таня с Губиным вышли из домика. Губин сел в машину и уехал. Таня направилась к самолету. Федор сделал несколько шагов к ней навстречу. Астахов стоял у самолета.
— Капитан Михеев! Ваш пассажир и даже земляк. Я не ошибся?
Лицо Тани оживилось. Она протянула ему руку.
— Вот вы какой, Михеев! — улыбаясь, ответила Таня. — Я теперь не удивляюсь тому, что вы сумели стащить самолет у немцев. Они просто не рискнули с вами связываться.
— Ну, вы преувеличиваете… — Михеев заговорщически склонился к ней. — Тут есть еще один наш земляк. Мотор проверяет на вашем стареньком биплане.
Улыбка исчезла с ее лица. Она подошла к самолету. Астахов спрыгнул с плоскости. Сердце его бешено колотилось, За минуту до этого он думал, что останется спокойным.
— Здравствуй, Таня!
Секунду они молча смотрели друг на друга, потом Таня подошла к Николаю, обняла его и несколько раз торопливо поцеловала. Николай заметил на ее глазах слезы. Никогда до этого он не видел их, даже когда расставались. Он хотел что-то сказать, но ничего не мог придумать. Молчание нарушила Таня. Она успокоилась, провела руками по глазам.
— Тебе не нужно было улетать тогда, с нашего аэродрома. Я очень хотела тебя видеть.
— Видишь ли, Таня, есть такая игра «Третий лишний»…
— Игра? Почему ты вспомнил игру?
Николай пожалел о сказанном. Ведь не хотел он этого сказать…
— Я и летел к тебе.
— А разве ты не хотел видеть Фомина?
— Я сделал глупость и хотел бы ее исправить… Я, кажется, ее исправил.
— Ты не обижаешься на меня? Я очень люблю его, давно люблю, но узнала об этом совсем недавно…
Астахова на секунду смутили ее слова, только на секунду. Таня, волнуясь, держалась за конец плоскости. Николай видел ее осунувшееся лицо, с морщинками около нервных бровей и подумал: «Не легко тебе жилось… Да и я другой стал. Мы оба стали другие…»