Когда время полета вышло, Астахов развернул самолет безошибочно в сторону аэродрома. Сказывался опыт летчика. Достаточно было Николаю после взлета внимательно присмотреться к земле, чтобы ее в районе аэродрома запомнить навсегда. При заходе на посадку земные ориентиры уже не были для него чужими, аэродром тоже.
Вечером Астахов и Вас Вас пошли в клуб. Степан остался в комнате с книгой. Он любил читать и в клуб ходил редко, хотя клуб был рядом, «рукой подать». Можно было идти без шинели.
В одном зале шло кино, в другом танцевали под звуки примостившегося в углу небольшого духового оркестра. Казалось, весь поселок вместился в клубе. Было живо и весело.
— Мне говорили, что на севере здорово пьют. Что-то не видно.
Крутов минуту подумал, наблюдая за танцующими, прежде чем ответить.
— Пьют иногда. Только не здесь. Отучили. Сами люди отбили охоту. Были любители, не умеющие ни пить, ни вести себя, но более двух-трех минут в зале не удерживались. Выбрасывали по методу: раз-два, ухнем! Крыльцо высокое, сам видел. Милиция здесь, собственно, не нужна. Суровые законы, неписаные и очень полезные, стихийно возникли они, но прочны, как льды Арктики. Хочешь выпить? Пожалуйста, на квартире, но в клуб не появляйся. — После минутной паузы он добавил: — Иногда бывает, конечно, помаленьку… Но заметить это трудно. Как бы трезвеешь, переступая порог клуба. Взгляни на надпись там, наверху!
Николай увидел высоко на стене ярко раскрашенные буквы: КЛУБ ТВОЙ — БЕРЕГИ ЕГО. Простые доходчивые слова. Они острее десятка других призывных слов. Невольно думаешь о том, что это действительно все твое, самое лучшее, что есть в этом суровом краю: люди, смех, жизнь и отдых после трудового дня. Астахов поглядывал на кружащиеся в вальсе пары, на молодых женщин, видел их нежные, зовущие взгляды, обращаемые к любимым. И чувство одиночества снова приходило к нему. Была у него любовь, и не стало ее. Ушла, как юность. Женщин он чуждался и, когда случалось знакомиться с ними, испытывал смущение и нерешительность. Потом злился на себя. Один. Хотелось любви, ласки. Подвижные девичьи фигуры необычно волновали его сейчас. Почему бы и ему вот так просто, как все, не подойти, не пригласить на танец, и чувствовать себя свободно, непринужденно! Он поймал на себе быстрый, как луч света, взгляд девушки в светлой блузке. У нее было тонкое, грустное лицо с живыми темными глазами. Танцевала она легко, только чуть-чуть равнодушно, так ему показалось. Невольно он следил за ней, но, когда она оборачивалась в его сторону, быстро отводил глаза. Много здесь девушек, но почему-то только она, бросившая на Астахова взгляд, взволновала его. Он не мог сказать, почему. На ней не было модного платья, скорее наоборот: слишком простенькое, не вечернее, и вид ее был скучающий, безразличный, казалось, ко всему и ко всем. Она хорошо танцевала, немного склонив голову в сторону. Может быть, в этом и была своеобразная прелесть? Она не показалась Николаю красивой, и все же Астахов следил за ней и не мог не делать этого. Что в ней привлекло его? Может быть, ее равнодушие к партнеру, молодому парню с кричащим галстуком? Или ее глаза, большие, грустные и очень красивые? Девушка поймала его взгляд, но он набрался духу и не отвел свои глаза… Некрасиво. Она может обидеться.