3
Этот час Николаю казался фронтовым, и он ощутил давно знакомое состояние напряженности, легкой тревоги, ожидания, когда преобладает только одна мысль: противник рядом и должен быть атакован. Всматриваясь в потемневшую синеву неба, туда, где горизонт, он зорко искал в этом необозримом воздушном океане ту маленькую точку, что должна возникнуть в небе. Самолет. Он где-то рядом. Его нужно атаковать и сфотографировать. Минутами он забывал, что это не противник, а только цель, проверяющая бдительность истребителей.
Много часов проводят в воздухе самолеты без посадки, без отдыха. Старое чувство уважения к экипажам тяжелых машин здесь стало более острым. Терпеливые люди, выносливые, спокойные, воздушный корабль для них второй дом. Много часов они проводят в небе, в стратосфере. Но где бы самолет ни летал, на земле его видят. Антенны радиолокаторов, ощупывая небо, ловят отраженные от самолетов сигналы и посылают их на экраны в виде световых импульсов. За ним следят на земле операторы и штурманы на командных пунктах. Такие же сигналы идут и от истребителя, которого по радио наводят на цель. Не раз в полетах у Николая возникала мысль: после войны он, Астахов, и друзья его думали, что все кончилось, что в небе огонь теперь будет только от горящего керосина в двигателях транспортных самолетов, и ни одной бомбы, ни одного снаряда. Но там, за рубежом, кое-кто не думал о мире. И вот родное небо по-прежнему под охраной, и земля тоже, и он, Астахов, один из тех, кто делает эту охрану более прочной, чем она было в сорок первом.
Внизу светлые дорожки облаков. Истребитель Астахова в стратосфере. Небо стало темнее, видимость хуже. С такой высоты кажется, что и косые лучи солнца тоже где-то внизу. В небе два самолета, как затерявшиеся в океане лодчонки. В тяжелой машине несколько человек, им веселее. Истребитель один, и чувство одиночества порой вынуждает чаще смотреть на часы. Скорее бы цель!
— Справа, впереди по курсу!
Голос в телефонах требовательный, торопливый. Астахов приник к прицелу. Самолет покачивался в разряженной атмосфере: воздух здесь слишком слабая опора. Еще секунды, и широкие крылья настигнутой Николаем тяжелой машины заполнили кольцо прицела. Завертелась пленка в кассете фотопулемета. За хвостом условного противника светлый след и вихрящийся поток раскаленного воздуха. Истребитель качнуло. Его зацепило этим потоком. «Близко. Пора выходить из атаки. Перевернет, дьявол!» Астахов юркнул вниз.
— Опасная дистанция, истребитель. Иди домой. Порядок! — говорил по радио кто-то из экипажа встреченной им машины. Астахов подумал: когда будет реальный противник, таких слов он не услышит. Будет ли? Домой. Истребитель летел к расчетному месту, откуда до береговой черты и до аэродрома недалеко. Сейчас Арктика не беспокоила Астахова. Он хотел смелого, свободного и отчаянного полета, как в годы войны, но понимал, что опыт, положение да и возраст заставляют руководствоваться здравым смыслом и правилами полетов, а не минутными настроениями.
— Будьте внимательны! Заход по приборам. С моря туман. Увеличьте скорость!
Смысл команды руководителя полетов с земли не сразу дошел до сознания. С моря туман! А как хорошо за облаками, в небе, и облачность сверху спокойная, ровная, без признаков шторма. Неужели так плохо внизу? На секунду Николай представил резкие порывы ветра, прикрытую туманом посадочную полосу, и все уплыло в сторону, исчезло. Только приборы, земля и приборы.
— Передайте горючее!
Уж если командир открытым текстом запрашивает горючее и не боится предупредить об опасности, дело дрянь. Он давно в воздухе, горючего осталось мало. Ошибки в расчете допустить нельзя. Ни одной лишней минуты в воздухе. Астахов волнуется, но тут же берет себя в руки. Неужели для него это ново? Здесь — да, а вообще — нет. Посадки при плохой погоде и раньше он производил много раз. Спокойствие, только спокойствие! Он торопливо отвечает, что ему все ясно, что да запасного аэродрома времени на полет не хватит. Слишком торопливо. Все же он волнуется. Командир, наверно, понимает его состояние.
— Не психуй! Выполняй команды, следи за высотой.