— Думаю, что дойду. На инстинкт не рассчитываю. Разум поможет.
— Не пора ли бросать?
Астахов не знал, как оценивают товарищи его поведение. Трудно понять истинное содержание этого вопроса, может быть, заданного в шутку.
— Зачем бросать? Не все ли равно!
Нельзя сказать, что ему понравился вопрос Крутова: «Не пора ли бросать», но он понимал неизбежность его. До этого несколько дней в разговорах, подшучивая друг над другом, новые товарищи Николая ни словом не обмолвились о Полине. Отношения, как и следовало ожидать, сложились простые, задушевные. Это было естественно. Летчики, недавние фронтовики, единство взглядов, но главное — желание дружбы и готовность к взаимным уступкам, особенно здесь, на краю земли. Так в большинстве случаев бывает вначале, когда нового человека видишь прежде всего в его поведении, а затем постепенно познается глубже существо. Оно проявляется во всем, даже в приготовлении ухи, в уборке комнаты и, конечно, в работе, в полетах, в мыслях. И, если все хорошо, в отношениях наступает следующая грань: дружба и откровенность. Эту грань перешагнули Крутов с Ягодниковым. Различные по натуре, они чувствовали себя прекрасно вместе. Несколько по-разному оценивая Астахова, они, не сговариваясь, решили, что надо действовать, когда узнали о связи Николая с Полиной.
— Я не привык осуждать женщин, — грубовато, но наставительно говорил Степан. — Они для меня загадочные натуры в некотором отношении, конечно. Знаешь, порой некоторые отвратительно ведут себя. — Степан мельком глянул на вспыхнувшее лицо Астахова и поспешил продолжить: — И когда им попадается хороший человек, они ни черта в нем не видят хорошего. Зачем нужно было твоей Полине трезвонить по телефонам, разыскивая тебя? И это буквально через несколько дней знакомства. Пойми меня правильно, говорю как товарищ, так сказать, единомышленник.
Астахов молчал. Ему хотелось многое сказать, но не рано ли? Вряд ли они поймут. Товарищи не знали, что после первой встречи несколько дней он не видел Полины и, по существу, избегал, испытывая стыд от чего-то непоправимого. Он боролся с собой сколько мог, чувствуя, что все равно потерпит поражение, так как, кроме всего, испытывал и чувство радости, сознавая, что он любим и что готов любить сам. И все же опять встретились случайно (а может быть, нет?) на улице. Разве можно ее обвинить в том, что тогда она, не скрывая, не кокетничая, не прибегая к искусственным фразам, движениям, подошла к нему, зло сверкнула глазами, в которых было все же больше любви, чем ненависти, и выпалила ему одним духом: «Кобель, как все…» — и хотела уйти. Он удержал ее. Она не играла, не заставляла себя упрашивать, хотя он был твердо уверен, что не удержи ее в тот момент, она ушла бы навсегда. Не может он забыть ее плотно сжатых губ в ту минуту, недобрых глаз… Она готова была заплакать и только усилием воли сдерживала себя. Ему уже было стыдно не от того, что произошло, а от мысли, что избегал ту, которой признавался в любви. Трусость, малодушие.
— Поступай, как знаешь, — вставил Крутов, — только не афишируй. Ты холостяк, хороший парень. Полина… красивая, но ходит по поселку, как голая. Ее видно насквозь.
— А кто ее раздевает?! — слова Астахова неожиданно прозвучали грубо, с обидой. — Мы сами так относимся к этой женщине. Каждый смотрит не на платье. Каждому хочется ее обнять, но чтобы признаться в этом, шалишь! Неудобно. Засмеют. Я не раздевал ее, она сама это сделала. И, может быть, это даже честнее, чище по чувствам! Я мало знаю женщин. Можете осуждать меня, не возражаю.
Степан подумал: «Пожалуй, на сегодня хватит», тем более, что в словах Николая что-то казалось ему справедливым.
— «По нулям!» Считай, что все в порядке. Мне кажется, ты нас и мы тебя понимаем…
— Мне не совсем нравится… Ты нас… я вас. Нам нечего делить. У вас семьи, а я один, поймите, один, черт возьми!
Вот чего бы он не хотел — этой дурацкой сентиментальности! Расчувствовался. Он мгновенно взял себя в руки, заметив, как Крутов удивленно дернул плечом.
— Брось, Коля. Все чепуха. Не обижайся на нас. В конце концов есть два рода женщин… — и это говорил Крутов, скромный человек. Степану это бы больше шло. Астахов резко обернулся к Крутову. Опять провал. Что-то не так… Степан застыл с вилкой в руке. Вас Вас выглядел смущенным, почти испуганным. Астахов минуту пристально смотрел на него и вдруг вместо оскорбленного самолюбия и обиды взрыв смеха. Пронесло. Смеялись все. Щекотливая тема. И Астахову нужна была разрядка. Он убедился, что они совершенно не знают Полины и не могли знать. Кроме того, он верил в их доброжелательность. Смеялись долго. О Полине больше не говорили. После ужина Астахов надел куртку.