Незначительные пассажиры трусили гуськом в самом хвосте, не решаясь отбрасывать тень на величие богобоязненных лидеров.
Замыкал шествие водитель Семён, который чувствовал ответственность за всё происходящее по маршруту «Зарянск-Рубежное», поэтому прихватил аптечку, огнетушитель, ломик и бутылку водки.
– Доберёмся до часовни, преклонишь колени перед образами и помолишься, Наденька. Попросишь прощения у Господа за сомнения, – продолжала праведные наставления баба Клава.
– А ты? Снаружи постоишь?
– Да когда такое было? Когда снаружи филонила? Слышь, Надь, – пихнула товарку телесами, – не возводи напраслину! Я столько выстрадала за сегодня, что другим за всю жизнь не перестрадать. Претерпела от слуг Нечистого, ещё и от тебя клевету выносить?
Акации расступились, обнажая седое кладбище в неряшливых рытвинах. Большую часть захоронений занимали нестройные дореволюционные ряды. С противоположного края у широкой прогалины присоседились свежие длинные насыпи, похожие на окопы. Вырванный с корнем бурьян усевал побитые надгробия. Вороны зловеще галдели без умолку, рассевшись на карнизе замшелого святилища. Дверь неприветливо поскрипывала, болтаясь на ржавых петлях. Примятый барвинок болезненно синел проплешинами вокруг старинной постройки. Кресты валялись на разрытых могилах, похожих на выдавленные гнойники.
– Вандалы! – взревела баба Клава. – Кто посмел?
Матроны разинули рты:
– Изверги!
– Ничего святого!
– Нелюди!
– А может, и правда не люди? – подал голос кто-то робкий. – Люди подобного бесчинства не совершат.
Пассажиры засуетились:
– Да-да, не совершат!
– Никак ведьма куролесила…
– Черти золото откапывали.
– Не откапывали, а откапывались. Изнутри. Упыри это, идиоты, упыри!
– Как же так? Среди бела дня повставали?
– И, правда, где покойники?
– Куда подевались?
– В могилках пусто!
– Все до единой вывернуты!
– Ага, и попахивает гнильцой…
– Аж дыхание спёрло.
Рубежане переглянулись:
– Кара-ул! Упы-ри! Спасайся, кто может!
– Молчать! – рявкнула баба Клава. – Двигаемся организованной колонной по одному в часовню, не выбиваемся из строя. Бог не выдаст, свинья не съест.
Командный тон сработал: селяне выстроились в линеечку. Никитична первой шагнула на ступени – прогнившая доска лопнула, нога застряла, будто в капкане. В это же мгновение мертвецы поднялись из травы и двинулись на добычу. Сухие кости трещали в трухлявых суставах, челюсти клацали, предвкушая кровавый пир.
«А-а-а!» – народ кинулся напролом к спасительной опушке, перепрыгивая траншеи.
Почерневшие когти высовывались из смердящих грядок, впиваясь в юбки и штаны.
«А-а-а!» – грузная дама в оборках оступилась и сверзилась в беззубую земляную пасть – недра осыпались, сомкнулись, чавкнули и довольно заурчали.
«Уби-ва-ют!» – баба Клава обогнала паству, расталкивая локтями, и скрылась за еловым горизонтом.
«Э-э-э, отцепись! И ты туда же? Жмурикам не положено», – Семён отжал бутылку у мясистого упыря в лохмотьях и предусмотрительно заправился горючим.
Пассажиры копошились под мохнатыми ивами в неравной схватке. Особо догадливые везунчики втыкали вурдалакам обломки осины промеж рёбер, но везло не всем.
– Сёма, помоги! – взмолилась Никитична. – На тебя, родимого, вся надежда.
– Держись, я мигом! – водитель вооружился железякой и в два счёта разворотил лестницу, вломил огнетушителем по черепу ближайшему скелету, схватил несчастную за руку и побежал. Замешкался у самой крайней одинокой ямы, отбивая незадачливого дяденьку в очках от резвых трупов в камуфляже, успешно справился и оглянулся – полынь переливалась серебряными волнами позади, ни людей, ни нелюдей, никого.
«Царствие Небесное, Никитична, – сказал Семён. – Загнали тебя в могилу, как пить дать».
Глава 10