Мирон Чернов освободил любовницу из заточения уазика.
– Дальше каждый сам по себе, ясно? – холодно заверил в неизбежности конца, закинул спортивную сумку на плечо и бодро зашагал в сторону Зарянска, насвистывая «Дорогу» группы «АукцЫон».
– А как же тачка? – Биденко выпятила губы.
– Да плевать, – крикнул, не оборачиваясь.
– А как же зануда? Разлюбил?
– Не твоё дело.
Впервые в жизни Машка осталась совершенно одна. В отупении уставилась на догорающие каркасы чемоданов, поковырялась в ленте новостей, которая не обновлялась, перечитала хвалебные комментарии поклонников, призывно постояла и призывно посидела в инстаграмных позах у авто в надежде, что Мирон вернётся, порылась в салоне в поисках заначки сигарет, нашла пляжные шлёпки благоверного и в гневе доломала каблуки.
Успокоилась, эффектно размазала тушь, решительно сфотографировалась на фоне пожарища и сохранила черновик с хештегами «Обновляю гардероб», «Сжигаю мосты» и «Королева».
Полчаса поправляла макияж в припадке гордости и самолюбования, опомнилась всё так же одна, без курева и интернета: «Вот мудак! Не может быть! Променял меня на эту овцу. Ну и по фиг! Неудачник конченый. Они друг друга сто́ят. Доберусь до цивилизации, найду столичного мажора и – прощай, деревня, прощай навсегда! Слава святым лобстерам, бассейнам и вечеринкам с салютами!»
Подумала минуту, разбила лобовое стекло гаечным ключом, ритуально сожгла шлёпки в припадке мести, сфотографировала изувеченную машину, пыльную рыжую колею и сохранила черновик с хештегами «Путь в столицу», «Красотка» и «Пристегнись покрепче».
Впихнулась в леопардовые туфли от зарянского «Армани», в лёгкий леопардовый плащ от непонятно кого, запихнула бутылку воды в сумочку и пошла походкой от кутюр, повиливая бёдрами.
– Девушка, вашей маме зять не нужен? – Мирон поджидал за поворотом, картинно прислонясь к берёзе.
– Фу, как скучно! – процедила Машка, не останавливаясь, но мысленно отпраздновала победу. – Этой фразе сто лет. Хреновый из тебя пикапер, Чернов!
– Зато незаменимый добытчик, – Мирон покрутил пачкой «Мальборо» у напудренного носа.
Биденко выкатила глаза. Комки туши полезли к нарисованным бровям.
– Ах ты гад! Где взял? – попыталась отобрать и была заключена в крепкие объятия.
– Где взял, там больше нет, – чмокнул в щёку, проверил реакцию и осыпал поцелуями напудренную шею. – Простишь меня? Ну, прости! Пацан имеет право на ошибку, ты же знаешь.
– Да? В таком случае, королева имеет право налево.
– Только попробуй! – Мирон сделал вид, что ревнует. – Привяжу к кровати.
– Да? – гротескно облизалась Машка. – Договорились. Будь таким всегда! И дай уже сигаретку.
– Держи. Давай уединимся? – увлёк девицу в кусты. – Здесь как-то поудобнее. Хочу бурный примирительный секс.
– Поклянись, что не вернёшься к Сеньке.
– Клянусь! Мне по фиг на неё.
– Так-то лучше, – властно выпустила клубы дыма. – Куда идём?
– Знаю укромное местечко подальше от любопытных глаз, – герой-любовник всё больше углублялся в заросли.
– А раньше тебе нравилось, когда кто-то смотрит, – Машка покатилась со смеху. – Помнишь морду бабы Марфы? Ах-ха! Ну и дура! Стояла пялилась, пока ты не засадил. Ох, её перекосило! Ох! Ах! – сделала вид, что стонет от удовольствия.
– Засажу прямо сейчас. Готовься, детка, – Мирон зарычал и сдавил горло. Лицо покрылось шерстью, глаза налились кровью, ухмылка превратилась в звериный оскал.
– Э, ты чего? – прохрипела Биденко, выкрутилась и рванула обратно, но полоска дороги в густой листве не приближалась, а удалялась. Солнце завертелось в кронах орешника. Казалось, что тысячи фотографий с Машками в разных платьях и одинаковых манерных позах мелькают над головой, как в поломанном проекторе. Машки одинаково раскрывали рты и орали: «Помо-ги-и-те!», но никто не отзывался. Более того, никто не преследовал и не нападал. Огненный шар качался туда-сюда.
«Я никому не нужна, – пронеслась шальная мысль и тут же погасла. – Надо идти на восток. Где же проклятый восток? Надо найти мох, тогда узнаю точно. – Биденко ползала под деревьями, натыкаясь на муравейники и паутину. Жуки-могильщики тащили поклажу на блестящих спинах. – Какие милые. Оранжево-чёрные, как мой плащ. Раз, два, три... пятнадцать. Их пятнадцать. Я родилась пятнадцатого февраля. Хороший знак. Надо идти за ними».