– Давайте помогу! – Андрей обрадовался неизвестно чему и подумал: – Зря не уточнил у Марфы насчёт оберега. Что будет, если не покинуть село? Перестанет работать? Пробный период истечёт? Что значит «будет поздно»? Покроюсь коростой? Реально в волка превращусь? Это не самое страшное в жизни, тем более, с коротким замыканием в памяти. Главное – жить по-человечески в свободное от волчьих нужд время. Мне деваться некуда. Уйду без девчонки, спать спокойно не смогу, ведьма в кошмарах являться станет. Да и куда идти? Погибну по дороге, демоны замочат, или совсем хреновый вариант – заставят вернуться на позицию. Здесь хотя бы есть надежда. Зине помочь с праздником, Есении – с поминками. Так приятно на что-то сгодиться! Лучше цветы собирать, чем на курок нажимать. Поздно – лучше, чем никогда.
– Вы – мой герой! Но, право, не сто́ит. Разве что с букетами... Согласитесь, вон те пурпурные ирисы необычайно красивы! И голубые незабудки – прелесть. А вам какие больше нравятся? Дайте угадать… Вы – поклонник белокрыльников?
– Совершенно верно, – снова соврал Андрей, срезая упругие стебли ножом. – Потрясающая интуиция.
– Ах, вы мне льстите! – покраснела Зинаида. – Если бы я обладала развитой интуицией, то давно бы поняла, куда девались дети. Моя теория о неудачном расположении села не выдерживает никакой критики. Во-первых, здесь присутствует мистическая подоплёка, а это антинаучно. Во-вторых, после встречи с вами я кое-что начала вспоминать. Третьего мая готовилась к уроку в классе. Дети, разумеется, были на переменке. Виктор Степанович, трудовик, заглянул на минутку обсудить планы на выходные. Раздался вой, и дальше всё как в тумане, сплошной провал.
– Мне знакомо это чувство, – сунул пучок незабудок за пазуху. – Но, к счастью, мы не в Туманном Альбионе. Зачем грустить, когда на небе солнце?
– Вы правы. Однако, судя по солнцу, пора на занятия. Вы проводите меня до школы?
– Конечно! – с лёгкостью поднял вещи. – А вы поделитесь любимым стихотворением?
Неслучайные знакомые направились к деревне, отбрасывая единственную тень.
Зинаида проплывала в туфлях-лодочках мимо пышных волн сирени:
«Разгораются тайные знаки
На глухой, непробудной стене
Золотые и красные маки
Надо мной тяготеют во сне…»
Андрей пинал кроссовками пёструю хвою, рассыпанную на моховом ковре. Смутное ощущение счастья от уверенности, что он на своём месте и выполняет важную задачу, просвечивало сквозь тёмные дебри прошлого, прилипало, подобно золотистой паутинке, нарастало и щекотало под ложечкой.
Внезапно повёл носом по ветру – вонь пота смешалась с запахом свежей крови. Шум и гвалт донеслись издалека.
– Вот вы где, Зинаида Гавриловна! – мужчина в белом халате и колпаке выпрыгнул из ракитника. – Я вас повсюду ищу, а вы в поэзии упражняетесь?
– Побойтесь бога, Леонид Григорьевич, что вам нужно от бедной вдовы?
– Жгуты, бинты, перекись, желательно всё, что есть! И валидол для меня.
– Держите, – Андрей достал аптечку из рюкзака.
– Нет уж, извините, держите вы! Я постоянно роняю: руки дырявые, много раз пробовал, – доктор неловко спрятал трясущиеся руки в карманы.
– Что случилось?
– Рубежников упыри покусали. Прут колонной к имению Марфы Васильевны, намерены штурмовать. Из традиционных новостей: в больнице закончилось самое необходимое, уборщица опять упала, жалуется на разрыв сердца. Час от часу не легче.
Андрей поспешил на улицу. Венки из пластмассовых маков прислонились к школьной стене. Стремянка валялась у фонарного столба. Сутулая женщина в коричневом халате сидела среди разбитых стёкол и в недоумении разглядывала осколок в ладони. Глиняные разводы запеклись на рукаве.