– Обыскать тут всё! – рявкнула главная заводила. – Под каждым кустом проверьте, под каждой травинкой. Из-под земли достаньте! А я в хате проверю, – шагнула на лестницу.
К всеобщему удивлению, незнакомец встал и посторонился, пропуская ревизоршу к двери.
– Марфа, отворяй! – заколошматила кулаком, подёргала ручку, пихнула бедром – безрезультатно. – А ну-ка, навались! Что рты поразевали? Помогайте! Удавлю паскуду голыми руками!
Чужак яростно зачесался и что-то вынул из-за пазухи.
– Не надо! – Есения пронзительно закричала из амбара, где пряталась с начала вторжения и в ужасе следила за безумной толпой, наводнившей двор. – Не губи себя! Это грех! Андрюша, не надо!
Но было поздно: Андрей посыпал солью порог, просунул две монетки в приоткрывшуюся дверь, затолкал бабу Клаву в дом и сказал: «Не серчай, хозяин. Прими душу на откуп».
Глава 13
Оранжевый пылающий шар завис над кромкой леса и погрузился в еловый сумрак.
Комары стремительно вылетали из малинника, нещадно кололи и терзали поутихших жителей Рубежного – те хлопали кровососов, утирали носы, переминались с ноги на ногу и ждали, что будет дальше. Кто-то верил в триумфальное победоносное возвращение атаманши с отрезанной головой противницы в руках, кто-то отступал к забору, предчувствуя неладное, кто-то плакал от нервного напряжения, а иные жалели себя, друг друга и тех двоих за глухой стеной, но все до единого ощущали себя обезглавленными.
Страж в чёрном капюшоне напугал селян до полусмерти своим бездействием и молчанием. Имел оружие, но не стрелял. Мог убить, но не убивал. Одним движением лишил их лидера. Он будто вобрал шум толпы в персональную тишину, поглотил запалы десятков мин – и фитили погасли, так и не взорвав чёртово логово. Это удручало, но сил на новую атаку не было.
Есения выскользнула из убежища, преодолела пять ступеней и молитвенно уткнулась стражу в плечо, но никто не обратил на неё внимания. Никто не посмел скомандовать «фас».
Дом Марфы Величко тоже молчал. Побелка медленно покрывалась тонкой паутиной трещин. Красная черепица темнела, как увядающая ягода. Деревянные перила рассыхались и выплёвывали труху из бороздок.
– Что ты наделал? – вполголоса сказала девушка. – Нам теперь вовек не отмыться.
– Не нам, а мне. Ты не виновата, – ответил Андрей.
– Как же? Виновата. Рассказала про злой ритуал, а ты исполнил то, на что мне духу не хватило. Не хватило характера. Я струсила. Побоялась грех на душу взять, а ты не побоялся. Грязью по уши замарался из-за меня, бабушку решил вызволить ценой собственной спокойной совести. Выходит, мне совесть чистая дороже была... Прости! Как ты догадался, что бабушка жива?
– Никак. Решил проверить версию. Не зря же записи читал. Пастень жертву принял, значит, жива.
– Ты прав, но рано радоваться. Замки запечатаны. Раздумывает пастень, сомневается. Неизвестно, понравится ли жертва.
– Серьёзно? Может, ему смотрины устроить? – выпалил Андрей. – Бабу мерзкую нашли? Нашли. Доставку организовали? На высшем уровне! Что ещё надо? Капризный сукин сын!
Селяне шарахнулись. Ропот пробежал по группе негодующих и унялся. Остальные старательно вслушивались.
Дом дрогнул и заскрежетал, ёрзая по фундаменту. Что-то оглушительно рухнуло в тамбуре, доски затрещали, зазвенели стеклянные банки, загремела жестяная посуда.
Самые слабонервные побросали инвентарь и припустили в синеющие сумерки. Наиболее дерзкие ринулись на крыльцо и остолбенели – демонический визг прорезал вязкий вечерний воздух, щели в ставнях полопались, труба пыхнула пеплом и загудела.
Есения крепко прижалась к спасителю.
Бабы завопили:
– Ведьма печь затопила!
– Клавоньку зажарит!
– Бежим!
– Помогите!
– А-а-а!
Двор опустел, и потусторонние звуки прекратились. Соловьи завозились на перекличке, выводя короткие трели. Порыв ветра пригладил гроздья сирени. Андрей провёл огрубевшей ладонью по белокурым волосам и достал букет незабудок:
– Это тебе. Не успел отдать из-за фанатиков. Еле удержался, чтобы не прибить. Ты – молодец, что в амбаре пряталась.
– Спасибо, не стоило беспокоиться… – вспыхнула, но букет приняла.