– Мы всё ещё можем уйти. До полуночи есть время. Я слово дал. Не хочу заставлять, но и ты не имеешь права отказываться. Это последняя воля Марфы Васильевны.
Есения вздохнула и отстранилась:
– А что будет в полночь?
– Не знаю, но явно что-то нехорошее. Местные придурки знатно до тебя доколупались. За несколько часов покушались дважды. Дважды, блин! Это нормально вообще? Да они просто конченые, одержимые параноики! Маньяки! Не надо быть гением, чтобы понять, что будет третий раз. Придут и сожгут хату к чертям собачьим, церемониться не будут. Это в лучшем случае. В худшем сожгут вместе с хатой. Вот и все похороны. Так какой же смысл оставаться? – Андрей всё больше распалялся и чесал щетину.
– Представь, что твой любимый человек взят в заложники! Представь, что он выживет, если ты проявишь терпение и не покинешь его. Что ты сделаешь? Уйдёшь?
– Нет, – покраснел и отвернулся, но девушка заметила, как глаза налились кровью.
– Что с тобой? Ты заболел?
– Да, аллергия замучила, – спрыгнул в сад и умылся ключевой водой из ведра. – Оберег работает с перебоями.
Есения облокотилась на перила.
Бледная полная луна проступила над дымоходом. Небесные волшебницы протирали звёзды лёгкими тряпочками-облаками – серебристые гирлянды протягивались мигающими нитями от края до края. В рубежном лесу просыпалось колдовство.
Где-то на улице завыла собака. Вой подхватили другие бродячие псы. Ворон уселся на крышу бани, почистил клюв, каркнул и исчез в тени каштанов.
Силуэт бабы Марфы выглянул из-под бревенчатых свай, уставился очами-рубликами, выплюнул землю и прошипел: «В людях не разбираешься. Учись, внучка, учись! Знаки дурные читай, солью порог посыпай. Собака завыла – жди беды. Ворон клюв начищает – смерть накликает. Каркнет на крыше – покойника не миновать».
Девушка вскрикнула.
– Что случилось? – Андрей тут же обернулся.
– Где мои вещи? Ты их принёс?
– Конечно, в углу позади тебя.
С трудом переставляя ватные ноги, подошла и наклонилась – чёрный металлический ствол выпирал из обмотки, совершенно не скрывая намерений.
Дрожащими руками развязала самодельную сумочку, вышитую монетками и бубенцами, зачерпнула щепотку соли и провела линию вдоль крыльца: «Сколько крупинок упало, столько воинов встало! Меня охраняйте, нежить прогоняйте!»
Андрей медленно поднялся по лестнице и переступил черту:
– Я – не нежить.
– А кто?
– Всё ещё человек. Воин, призванный тебя охранять.
– От кого? – шагнула назад.
– От двоедушников, – на лице отразилось страдание. – Не хотел пугать, но придётся признаться. Демоны устраивают облавы на окрестные деревни. Не сегодня-завтра будут здесь. Я надеялся, что Рубежное их не пустит, но ошибся. Хранильница больна, возможно, умрёт. Магическая защита рухнет. Что тогда? Рассчитывать не на кого, кроме себя. И ещё… Я болен волчьей хворью. Если останемся, превращусь в опасную тварь.
– Волчья хвороба не страшна, – упёрлась в облупившийся косяк. – Стой, где стоишь.
– Зачем ты так? – зарычал в отчаянии. – Я дважды тебя спасал. Неужели до сих пор не доверяешь?
– Я знаю, кто ты, – прошептала побелевшими губами и убрала сумочку за спину, не отводя взгляда. – Зачем пришёл в Рубежное, Смертонос?
Андрей отшатнулся и не успел ответить, не успел понять, что происходит.
Девушка потёрла солёными пальцами замок и постучала: «Не серчай, хозяин. Прими душу на откуп».
Дверь распахнулась, и дом проглотил Есению.
Глава 14
Андрей пулей вылетел со двора и побежал по лесу напролом, задыхаясь от ярости. Колючки хватали за куртку. Крапива хлестала по лицу. Кожа нестерпимо чесалась.
«Про́клятый! Я – про́клятый! – повторял он, перепрыгивая через канавки, поросшие вереском. – Видит Бог, я не хотел! Не хотел! Не я привёл Смертоноса в село. Не я отдавал приказ! Сопротивлялся, как мог. Верил, что можно по-человечески, но с демонами по-человечески не бывает. Всю душу вымотали, ублюдки. Я пытался, боролся, но со Смертоносом хрен поборешься! Подомнёт под себя и сожрёт. Или убивать заставит. Вот и меня заставил. Да, каюсь, много жизней отнял, много судеб искалечил. Но мирняк не трогал! Не зверствовал, не мародёрил, никого не пытал, людям помогал едой, лекарствами, броников пацанам накупил за свой счёт. Боже, ну прости меня! – упал на колени и заплакал. – Я знаю, ты здесь! Господи, не бросай меня! Тёмной дорогой иду, и нет ей конца и края. За что, Боже, за что? Влюбился с первого взгляда. Да какой там с первого? По фотографии влюбился, как мальчишка-первоклассник! И потерял её, потерял! Она не простит. Даже слушать не стала. Как же так? Как же так? Подохну в одиночестве. Волчара позорный! Никого у меня нет! Никого!»