– И что мне делать с этим знанием? Пойти поцеловать дверь?
– Тебе виднее. Однако ж, я ответил. Твоя очередь любезности оказывать. Непутёвая бабища, изрыгнувшая нас из матки прямиком в лапы мясников, не считала за людей, называла исключительно отродьем, искромсала тела и обрекла души на жизнь безымянную, на вечные скитания, даже не попрощалась по-христиански. Нет у нас ни надгробной плиты, ни доброй памяти. Мыкаемся в забвении перед Богом презренные, не поминают нас в заупокойной, не зажигают лампадки под образами святых, вот и носим огарочки, чтобы не кануть во тьму. Разве это правильно? Негоже безвинно убиенным за чужие грехи расплачиваться. Желаем быть узримыми и проявленными. Дай нам имена.
– Ну, это просто. Ты похож на Илюху, лучшего друга, такой же умный и серьёзный.
– Нарекаешь меня Ильёй?
– Нарекаю тебя Ильёй.
– Благодарствую, батько! – призрак приосанился и преобразился. – Не обдели и остальных ребят.
– Остальные похожи то ли на ангелов с мечами, то ли на хоккеистов с клюшками. Нарекаю вас Михаилом, Гавриилом, Павлом, Иваном, Владимиром и Александром.
– А девочки?
– Девочки – вылитые героини поэм и сказок. Нарекаю вас Василисой, Анастасией, Алиной, Светланой и Татьяной.
– Ты забыл про самых маленьких.
– Не забыл. Как можно забыть о главном? Я назову вас Вера, Надежда и Любовь в честь самого сокровенного, что не сразу заметно, но что связывает мир видимый и невидимый, мир живых и мёртвых нерушимыми узами. Без вас не выступит войско Божье против бесов, хоккеисты не победят в чемпионате, поэты не напишут гениальные строки, не навестят друзья. С вас всё начинается, на вас держится, вами заканчивается. Я никогда не молился в церкви, но на вашу троицу молиться буду, через вас буду всех обездоленных вспоминать.
В тот же миг лунная дорожка опрокинулась в озеро, расстилаясь от небесных ворот до зелёных овалов-сидений.
Малыши торжественно потянулись вереницей вверх по блистающему воздушному рушнику, расшитому алмазами. Свечи удалялись, пока не превратились в крошечные точки и не соединились в узоры созвездий.
Остался лишь Илья:
– Жаль покидать тебя, батько. Добрый ты, отзывчивый, честный, хоть и гнобишь себя до изнеможения. Смышлённый, умудрённый опытом, а простых вещей не разумеешь. Не те вопросы задаёшь. С чего ты взял, что из села нет выхода?
– Ну, как же? Мирон сказал…
– Ты же понял, что не с Мироном общался. Блудень надоумил? Заморочил, задурил, а ты повёлся? Хочешь уйти? Пожалуйста! Иди на все четыре стороны. Никто не держит. Или держит?
– Но баба Марфа…
– Велела внучку спасти.
– Да, непременно до полуночи.
– А то что?
– Не знаю, – Андрей покраснел. – Я подумал, что болен волчьей хворью и превращусь в оборотня, если не сдержу обещание. Симптомы совпадали, оберег помогал.
– Да? Каким образом? Всякий раз, когда ты злился, подарочек давал сбой. Странный он какой-то, заковыристый. Согласен? А, может, не совсем оберег?
– А что же? Зачем Марфе врать?
– Действительно, зачем? Уж не для того ли, чтобы наверняка судьбу кровинушки устроить? Богатое будущее обеспечить, мужа надёжного захомутать. Ты хотел поверить в магию, вот и поверил всему и в одночасье. Сомнения отбросил – и в омут с головой. Так легче, правда?
– На что ты намекаешь?
– Не намекаю, а утверждаю. Когда ощутил, что влюбился? Незамедлительно после обряда? Бабка заболтала, за верёвочки подёргала, на фото посмотрел и всё – в груди ёкнуло, на подвиги потянуло, один против разъярённой толпы попёр, не побоялся.
– Не понимаю, о чём ты…
– Понять немудрено. Приворожила тебя баба Марфа, примотала нитками накрепко, судьбы связала. Был вожак, стал послушный щенок. На то и весь расчёт, чтобы выполнил задачу наверняка. Не управишься в срок – конец договорённостям: враги отыщут, звериное нутро наружу полезет. На перекрестии всё – не то, чем кажется. И любовь – не светлое чувство, а наваждение, и оберег – не защита, а заточение в кандалы.
– Зря ты так, Илья. Кому-то кажется, а я уверен! – Андрей сорвал нить и швырнул в кусты. – Стану зверем, и хрен с ним! Но любовь сомнениям не позволю подвергать!