«Не обманула Танька, – обрадовался Андрей и осмотрел руки. – Что за хрень? Чудеса…»
Пузыри исчезли, багровые пятна превратились в розовые, суставы не ломило.
«Надо же! Неужели и правда магия сработала? Ага, конечно! Прямо с порога? По-любому, самовнушение. Эх, ладно, зря припёрся, что ли? Пойду познакомлюсь, пообщаюсь, испытаю народные методы на собственной шкуре. Вреда точно не будет, наоборот, сплошная польза!» – отворил калитку, бесшумно миновал двор и постучал.
Щёлкнул засов, дверь скрипнула и открылась.
– Заходи, сынок, – раздался голос из глубины, пропахшей свежими дровами и гарью. – Ты уж извини, встретить не могу – паралич. Растопи печь. Холодно. Завари иван-чай. Тебе для нервов полезно.
– Здравствуйте, Марфа Васильевна, – Андрей шагнул в тамбур, затем на кухню и в единственную большую комнату с коврами на стенах.
Два окна распахнули ставни в сад. Ошмётки яблони дымили у сломанного забора. Сгорбленный потолок уставился обугленной пробоиной на трюмо. Погасшая свеча обмякла на дубовом столе. Кукушка торчала из убежища, раскрыв клюв и свесив голову. Стрелка остановилась на четырёх.
– И тебе не хворать, – баба Марфа, дородная женщина, едва отмеченная сединой, лежала на кровати под клетчатым шерстяным одеялом, лицо осунулось и обвисло подобно воску на свече. – Намаялся, бедолашный, настрадался. Ничего! Всё наладится. Хворь уберём в два счёта. Врагам в обиду не дадим. Только Сенюшку мою не бросай.
– Что? Не понял, – Андрей разгрёб головешки кочергой, подкинул поленьев, поджёг газету и сунул в печь. – Готово.
– Всё ты понял. Танька Фролова, медсестра, выдала как на духу и про Сенюшку, и про дела колдовские. Прибегала за солью наговоренной. Нравишься ты ей. Разведёнка, еле сводит концы с концами. А ты – парень серьёзный, столичный, образованный, денег куры не клюют, вот и вцепилась – авось повезёт.
– Откуда вы знаете? – нахмурился Андрей. Не ожидал, что травница окажется ясновидящей. Значит, грехи его как на ладони. Значит, осудит и не поможет. Или проклянёт. – Где вода? В колодце?
– Да вон, в ведре. Оттуда и знаю, откуда потаённое людям приходит – от предков, от ветра, от Матушки-земли. Ленка в город поехала за внучкой, воротятся к полудню. До ближайшей остановки больше часа топать. Живём на отшибе. Ни врачей, ни школы, ни почты. Магазин продуктовый и кабак – всё, что от колхоза осталось. Молодёжь разбежалась – кто в райцентр, кто в Свободное на заработки. В Свободном птицеферма и пасека. Не стесняйся, Андрюша, бери, что найдёшь. Чашки в серванте. Мёд и сахар на кухне. Чем богаты, тем и рады.
Андрей уткнулся в холщовый мешок с душистыми листьями, мысли роились, как мошкара перед грозой: «Что ж я так вляпался? В смысле не бросать? Жениться что ли? На незнакомке? За лечение? Что за бред? Картошку копать согласен, но жениться… Это перебор. Осечка вышла с терапией. Ничего. Димке позвоню – намутит новый паспорт. Отпетляю за границу и нормально обследуюсь. Лишь бы не нарваться на демонов по дороге».
– Не надо за границу, – прочитала мысли баба Марфа. – Сделаю оберег для отвода глаз – сможешь под носом у демонов гулять, не заметят. Сможешь вернуться к прежней жизни. Об одном прошу – возьми внучку с собой. Под венец насильно никто не тащит. Просто помоги устроиться. Сними квартиру, подсоби с питанием на первых порах. Дальше сама справится. Увези сегодня же до полуночи! Иначе поздно будет. Идите на хутор Михайловский по козьей тропе, пообедайте у деда Савелия, потом десять километров по посадкам и на поезд. В Рубежном опасно. Древнее зло проснулось, людям голову морочит. Двоедушники по лесу рыщут. Дураки деревенские заклюют.
– А как же вы? – Андрей высыпал печенье на тарелку. – Кто о вас позаботится, если уедем?
– Обо мне не беспокойся. Пастень порядок наводит, хозяйничает потихоньку.
– Угу, хреново хозяйничает, даже потолок не отмыл. Сосед, что ли?
– Сожитель, – усмехнулась знахарка.
– Ясно… Дела семейные. Марфа Васильевна, как же вы болезнь уберёте, если сами слегли?
– Обещаешь Сенюшку спасти?
– Обещаю.
– Запоминай хорошенько. Кожа чешется от ярости, кости ноют от злобы. Тополиный пух ни при чём. Волчья ягода виновата, белладонна. Бешени́цей в здешних краях называется. Раз в сто лет цветёт буйным цветом повсюду, как сорняк. Народ чует запах и звереет. Вот и ты, Андрюша, помутился разумом, опьянел от крови. Нитки красные подай! Три недели тебя на комоде дожидались. Садись рядом, не бойся, – Марфа намотала оберег на левое запястье и затянула узлом: – От чахотки, от сухотки, от чёрного глаза, от всякой проказы, от порчи, от корчи, от хворобы волчьей! Для врагов невиди́м, для заразы невредим!