Надрывный вой мотора прервал увлекательную баталию – маршрутка вылетела из-за поворота, подпрыгнула на кочке, подёргалась, захлебнулась и испустила дух неподалёку от парочки.
Водитель Семён выскочил из кабины, осмотрел железные внутренности и зарычал: «Всё, блин, приехали! Движок закипел. Выметайтесь!»
Пассажиры неохотно вышли из салона и столпились у бампера.
– Иваныч, как же так? – заскулил чахлый студент в жёлтой футболке. – В смысле выметайтесь? До конечной по самому пеклу тащиться? Я не пойду!
– Починить нельзя? – робко тявкнула девушка в белом сарафане.
– Иваныч, отвечай народу! – нахохлилась баба Клава, уперев руки в боки. – Деньги до конечной уплачены. Либо рублик верни, либо до конца довези.
Иваныч невольно попятился под напором. Народ загалдел.
– Ильинична, тьфу на тебя! – пискнула баба Надя. – До какого конца? Скажешь тоже! Накаркаешь!
– Это я накаркаю? – возмутилась баба Клава, цветастый халат надулся по швам. – Да когда такое было? Да побойся бога, Никитична! Что ты мелешь? Вместе в церковь ходим каждое воскресенье! Однако ж, ты права… – обвела притихших ротозеев свирепым прищуром. – Машина-то сломалась! Кто-то явно накликал беду, – вперила круглые белёсые глазки в Есению, которая возилась у походного рюкзака и клетчатой авоськи.
– Ведьмино отродье, – неуверенно поддакнула баба Надя.
Знойный воздух жирно лоснился. Заросли акации разили гнилью. Лиловые цветки бешеницы раскинули сети вдоль обочины.
– Ну и вонища! – Лена Кошкина закинула рюкзак подруги за спину. – Идём, мала́я, не слушай старых дур. Через лес короче будет.
– Стоять! Куда собрались? – взревела Ильинична.
– Людя́м нагадили и смываетесь? – прошипела Никитична.
– Подожди, Лен, – Есения запнулась. – Там… Они.
Машка нелепо застыла, раскрыв рот больше обычного.
Мирон скукожился в молитвенной позе, красный, как рак.
Повисла минутная пауза.
По толпе пронеслись смешки и вопли негодования:
– Прямо под яблоней? Да ладно!
– Клянусь! Лично видела.
– Ох, бестыжие!
– Ах-ха, у забора!
– Ведьме рога наставили!
– Так ей и надо!
– А Мирон – парень видный…
– Ага, и не говори. Девки голову заморочили. Шалавы!
– Гнать их поганой метлой!
Машка потянула дохлика в жёлтой футболке за рукав:
– Ген, сигаретки не найдётся?
Мирон неожиданно для всех ломанулся к невесте и бухнулся на колени:
– Прости меня, любимая! Ну, прости! Бес попутал. Я не хотел. Пьяный был. Ничего не помню. Биденко тебе в подмётки не годится. Ты же знаешь. В жизни на неё не смотрел. Как представлю, воротит!
– Что-о-о? – Биденко закашлялась. – Повтори, тварь!
– Да? А чемоданы в тачку тоже бес подсунул? – скривилась Лена. – Переезжаете? Вдвоём? В хату у ЦУМа?
– Не, а ты чё парня перебиваешь? – баба Клава пихнула Кошкину. – Бесовские повадки хорошо изучила? Нашла, чем хвастаться. Глянь на себя! Фингал на полморды. С чертовкой якшаешься. Мужиков наших спаиваешь. Молчала бы, коза драная!
– Стыдобище! – подтвердила баба Надя.
Лену прилично потеснили.
– Зайка, так что? Простишь? – Мирон покорно уткнулся в платье, обняв за подол.
Девушка заплакала.
– Ишь, чё делается, – буркнула баба Клава. – Не совсем, видать, бесчувственная.
– Кажись, не пропащая, – кивнула баба Надя.
– Ты чего творишь? А я? – Биденко прорвала оборону из густо налепленных спин и вцепилась в любовника.
Есения потеряла сознание.
Мирон потерял равновесие.
Машка потеряла остатки гордости и навалилась на собственность хилой грудью, обнажая тыл в стрингах:
– Моё! Никому не отдам!
– Держи её! Тащи! – заорали голоса.
Замелькали кулаки. Потные части тел скрутились в клубок.
Незнакомец в чёрной куртке бесшумно отделился от деревьев, поднял Есению и унёс.