Глава 5
Андрея разморило на солнце. Впервые за последние месяцы он мирно спал на стоге сена у амбара. Кошмары не мучили. Кожа не чесалась.
Проснулся от гула вертолёта – оказалось, что пчёлы кружат над кустом шиповника.
Хотел проверить обстановку в доме, но дверь не поддалась, ставни тоже были наглухо закрыты. Никаких признаков жизни.
«Марфа Васильевна, – постучал парень, – вам что-нибудь нужно? Я сгоняю на остановку, помогу девчонкам и вернусь».
Переступил осколки черепицы, обогнул воронку у бани, бережно притворил калитку и понял, что толком не ел со вчерашнего.
Двинулся по тонкой колее, поросшей высокой травой, миновал пару хаток с выбитыми окнами, заброшенную постройку, похожую на конюшню, одинокий ржавый трактор, одинокую белую стену, некогда бывшую неизвестно чем, и попал на подобие улицы, подпираемой дремучим ельником.
На лавке у здания с заклеенными стёклами, напоминавшего школу, сидел мужчина в коричневой рубахе и тяжело дышал.
«Извините, вы не подскажете, где магазин?» – спросил Андрей.
Мужчина выкатил глаза и захрипел.
«Вам плохо? – Андрей полез в дежурную аптечку в рюкзаке. – Вот, держите валидол. Полегчает».
– Молодой человек, ему не полегчает, – женщина лет пятидесяти в искорёженных очках и коричневом пиджаке покачивалась в туфлях-лодочках. – Трудовик он. Всё никак привыкнуть не может. Сидит и задыхается. Переживает, что школа не работает.
– Почему не работает?
– Нет детей. Расположение неудачное. Вы же карту видели? Две дороги – на Заря́нск и Копя́нск – пересекаются по типу креста в маленькой точке. Наши обитатели – люди тёмные, неграмотные, крепко держатся за старое, новое не воспринимают, верят в приметы. Например, нельзя жить на перекрёстках: нечистая сила там якобы околачивается, колдуны сбрасывают подклады – монетки, иголки, упыри пьют кровь. Исходя из рассуждений, получается, что Рубежное – один сплошной перекрёсток и, соответственно, про́клятое место. Туго здесь с образованием. Даже телеграфного чёрта придумали. Представляете? – женщина засмеялась. – Забирается на столб, звонит самым впечатлительным, говорит голосами умерших родственников и потешается.
– А вы что думаете о происходящем?
– Я усматриваю явную метафору: власти поставили крест на селе. Или точку. Как угодно. Села-то нет.
– Вы учительница?
– Разумеется. Рожкова Зинаида Гавриловна. Преподаю географию. Пишу конспекты, обновляю карты, читаю лекции пустому классу, надо же чем-то заниматься. Жаль, что все учебники сгорели. Да, кстати, магазин в конце улицы. Ну, счастливо! А валидол себе оставьте. Пригодится.
За школой следовал пустырь, некогда бывший спортплощадкой, сооружение с заколоченными оконными проёмами и покосившейся табличкой «Медпункт», рытвины, бесформенные развалины, и далее начинался иной мир: свежевыкрашенные зелёные заборчики, лавки под аккуратными вишнями, чистые дворики, ухоженные дома. Всё утопало в сирени.
Андрей купил хлеб, тушёнку, пачку сока, позавтракал в беседке, подальше от любопытных взоров, добрался до конечной – безлюдной будки в окружении бурьяна, прождал какое-то время, пошёл по просёлочной дороге, заприметил неладное у маршрутки и свернул в заросли акации.
Он не знал, как выглядит Лена Кошкина, но запомнил Есению по фотографии в серванте, поймал момент в суматохе, вынес из толпы и незаметно скрылся.
Странно, но как будто по наитию безошибочно ориентировался в лесу. Успешно преодолел коряги и буераки, дотопал до озера, у которого спрятал вещи, прислонил ношу к поваленной берёзе и осушил флягу.
«Да-а-а, отличный марш-бросок… Офигенный. Пора завязывать с курением. Дыхалка не пашет. Ну и жара! – разделся до пояса. – Мирон – мудак редкостный. Так бы и вломил! Интересно, чего он на коленях прощения выпрашивал? Изменил что ли? Такой красавице? Идиот! Баба Марфа ни словом не обмолвилась, что они в отношениях. Наверное, расстались. Накосячил, теперь локти кусает? Я бы ни за что не расстался. И не накосячил. Хороша невеста. Даже очень. Эй, очнись! – в очередной раз потряс девушку за плечо, но без толку. – Ну и где взять нашатырь? Может, тепловой удар? Или нервы? Может, освежиться? Сразу полегчает».
В камышах плеснула рыба в знак одобрения. Судя по звуку, довольно крупная. Птицы переполошились, стая ворон взлетела в лазурную высь. Дятел перестал долбить кору.